Фильм Фото Документы и карты Д. Фурманов. "Чапаев" Статьи Видео Анекдоты Чапаев в культуре Книги Ссылки
Биография.
Евгения Чапаева. "Мой неизвестный Чапаев"
Владимир Дайнес. Чапаев.
загрузка...
Статьи

Наши друзья

Крылья России

Искатели - все серии

Броня России

под ред. Д. П. Ненарокова   Реввоенсовет Республики
Соломин Н. И. Данишевский Карл Христианович

Данишевский Карл Христианович
Данишевский Карл Христианович

Годы жизни: 1884—1938. Партийный, государственный и военный деятель. Член партии с 1900 г. В. 1917 г. член Московского комитета РСДРП(б). В июле — октябре 1918 г. член РВС Восточного фронта, в сентябре 1918 г.— апреле 1919 г. член РВСР и председатель Ревтрибунала Республики...

(Энциклопедия «Гражданская война и военная интервенция в СССР» (1987)


Местом пребывания Полевого штаба Реввоенсовета Республики был выбран небольшой подмосковный городок Серпухов. Вместе со штабистами засели за разработку плана разгрома белочехов, армии генерала Краснова и интервентов на севере Главнокомандующий Вооруженными Силами Республики И. И. Вацетис и член РВСР К. X. Данишевский. К 7 октября они подготовили доклад о стратегическом положении Советской Республики и задачах Красной Армии в период осенне-зимней кампании. Главком поехал в Москву, чтобы лично доложить Ленину, Свердлову и РВС Республики. К началу 1919 года предполагалось разгромить белых на Дону, на Восточном фронте выйти на рубеж Актюбинск — река Тобол, на севере, как и прежде, вести оборонительные бои. Впервые в районе Брянска и Орла создавалась резервная армия. Окружным военным комиссариатам предписывалось сформировать 11 стрелковых и две кавалерийских дивизии. Вносились предложения по улучшению военных перевозок и санитарной службы, ставилась задача создать Каспийскую флотилию, которая должна была оборонять устье Волги и проводить боевые операции у берегов Кавказа и Туркестана.

Встретив главкома, Карл Христианович по его довольному лицу понял, что поездка в Москву увенчалась успехом.

— Ленин одобрил наш план,— радостно сообщил Вацетис.— Он обещал нам всестороннюю поддержку.


В течение октября всем фронтам были уточнены стратегические задачи. На большинстве приказов и директив, отданных главкомом Республики с сентября 1918 по январь 1919 года, рядом с подписью Вацетиса стоит фамилия Данишевского. Это была не пустая формальность. Карл Христианович глубоко вникал в разработку каждого документа, твердо отстаивал партийные позиции.

Надо сказать, что главком отличался очень трудным, неуживчивым характером. Прямой и резкий, он зачастую в разговоре не выбирал выражений, не искал дружбы ни с членами РВСР, ни с командующими фронтов и армий. Не отличался он деликатностью и в обращении с партийными деятелями, рекомендованными на командные должности. Так, например, Вацетис долго не соглашался с назначением комиссара Ярославского военного округа М. В. Фрунзе на должность командующего 4-й армии Восточного фронта.

Все это, вместе взятое, мешало нормальным деловым отношениям, созданию дружно работающего коллектива. Но Данишевский мог сработаться с ним, и в этом ему помогала железная выдержка, умение сохранять самообладание при самых сложных обстоятельствах. Отличавшийся сердечностью и простотой в обращении с людьми, Данишевский являлся как бы амортизатором, сглаживающим возникавшие инциденты, а рождалось их, надо сказать, великое множество.

Реввоенсовет Республики и главком держали твердый курс на строительство регулярной Красной Армии с привлечением старых военных специалистов. Такая доктрина всецело поддерживалась Советским правительством, и тем не менее она встречала упорное противодействие со стороны многих ответственных партийных работников. Вацетис, а вместе с ним и Данишевский беспощадно боролись с сепаратизмом, своеволием и партизанщиной, совершенно при этом не думая о последствиях, к которым могли привести их разногласия с влиятельными людьми. Острый конфликт возник у них с реввоенсоветом Южного фронта в составе И. В. Сталина, председателя Царицынского Совета С. К. Минина, командующего фронтом П. П. Сытина и его помощника К. Е. Ворошилова. На них была возложена задача — как можно быстрее разгромить армию генерала Краснова.

В приказе от 21 сентября Вацетис и Данишевский писали Сытину, «что боевые действия идут разрозненно, ныне, при создании Южного фронта, необходимо создать общий план действий. С этой работой прошу поторопиться, в оперативных делах вы должны пользоваться полной самостоятельностью и несете ответственность». Получив выписку из приказа, Павел Павлович Сытин вместе с назначенным командующим 9-й армией А. И. Егоровым выехали в Балашов, где в это время находился член РВСР К. А. Мехоношин. Вместе они отправились в Царицын.
Сталин, Минин и Ворошилов встретили Сытина с откровенной враждебностью. Они настаивали на том, чтобы руководство боевыми действиями осуществлял революционный военный совет фронта. Сытин возражал. Он извлек из портфеля инструкцию, подписанную Вацетисом и Данишевским, и положил ее на стол.

— Что это такое? — пренебрежительно произнес Сталин, глядя на бумаги.

— Это выписка из решения Реввоенсовета Республики. Прочитайте пункт девятый, где черным по белому написано: «...командующему фронтом Сытину предоставляется полная власть в ведении операций», что «в оперативные распоряжения командующего никто не должен вмешиваться».


Сталин взял со стола выписку, мельком глянул на нее и небрежно швырнул обратно:

— У нас на этот счет другое мнение.


Разногласия определились буквально по всем вопросам. Уже в то время у Сталина отмечалась нетерпимость к чужим взглядам. Сталин и Ворошилов считали главной целью фронта оборону Царицына, поэтому настаивали на том, чтобы штаб фронта располагался именно в этом городе. Сытин, ссылаясь на приказ Реввоенсовета Республики, доказывал, что первейшей задачей является очищение от белоказаков железнодорожной линии Поворино — Царицын, поэтому штаб фронта должен находиться согласно приказу в Козлове.

- Нет, в Царицыне,— упирался Сталин.— Отсюда мы будем наступать на Котельниково и Тихорецкую.


Видя, что спор заходит очень далеко, в него вмешался член Реввоенсовета Республики Мехоношин. Он предложил до разрешения этого вопроса в верхах придерживаться общего положения о членах военных советов и комиссарах, утвержденного ВЦИК 6 апреля 1918 года. Но Сталин и Ворошилов заупрямились и, отметая все разумные доводы, продолжали стоять на своем.

Возвратившись в Балашов, Мехоношин доложил Вацетису о случившемся, и, когда Данишевский, как обычно, рано утром зашел в кабинет главкома, тот показал ему тревожную телеграмму Мехоношина.

Карл Христианович прочитал:
«Товарищ Сталин, Минин и Ворошилов выдвигают, как наиболее целесообразную в настоящий момент, коллегиальную форму управления фронтом и коллегиальное решение всех оперативных вопросов. Мои и командующего фронтом Сытина разъяснения не привели к желательным результатам.

Принимая во внимание, что каждый день отсрочки в образовании объединяющего фронт центра имеет самое пагубное влияние на военное положение на столь серьезном боевом участке, где наши неудачи объясняются главным образом отсутствием Реввоенсовета, считаю необходимым принять самые энергичные меры к решению этого вопроса...»


- Так это же самая махровая партизанщина,— возмутился Данишевский.— Этого так оставлять нельзя.


Они тут же вместе с главкомом составили текст телеграммы в Царицын:
«Реввоенсовет Республики предлагает вам экстренно приступить к выполнению своих функций... и в самое ближайшее время наладить порядок на всем фронте и подготовить войска к решительному наступлению».
Но упрямый Сталин и послушный ему во всем Ворошилов вновь не подчинились приказу и даже совершили недопустимое — отстранили Сытина от должности командующего фронтом. Новым командующим фронтом они предполагали назначить Ворошилова.

Узнав об этом, Вацетис и Данишевский направили Сталину строгое указание: «Никаких перегруппировок частей войск без разрешения командующего фронтом Сытина не производить». Они еще раз предложили всем членам РВС фронта выехать из Царицына в Козлов, где находился штаб, и работать в тесном контакте с Сытиным. Карл Христианович позвонил в Балашов Мехоношину и от имени Вацетиса попросил его войти в состав РВС Южного фронта и обеспечить единство командования. Однако Сталин и Ворошилов стояли на своем, отвергая любой компромисс. Данишевскому пришлось обратиться за помощью в ЦК РКП(б).

Секретарь ЦК Яков Михайлович Свердлов прибыл в Царицын, чтобы на месте разобраться в ситуации. Выяснив существо конфликта, он принял сторону Сытина, Вацетиса и Данишевского.

Настойчивая и принципиальная позиция, занятая Вацетисом и Данишевским, принесла свои плоды. Сталин, вносивший разногласия в работу реввоенсовета фронта, был отозван в Москву. Из резерва Главного командования в Козлов и Грязи были направлены три латышских стрелковых полка, на Южный фронт прибыло пополнение из Камышина и Саратова, из 1 -й армии Восточного фронта к Царицыну направилась Волжская военная флотилия, которой была поставлена задача уничтожить вражескую переправу у Светлого Яра.

18 ноября 1918 года войска Южного фронта получили приказ, подписанный Вацетисом, Данишевским и Араловым:
«Политическая обстановка требует от нас энергичного перехода в наступление всеми армиями: 8, 9, 10, 11 и 12-й. Задача отбросить противника на правый берег Дона».


После упорных боев под Царицыном красновцев удалось оттеснить от города. Долго не могли добиться успеха части 8-й и 9-й армий, но в декабре 1918 года и они начали стремительно продвигаться вперед к Новочеркасску. Белоказачья армия генерала Краснова перестала существовать.

Осенью 1918 года состоялось совещание, на котором присутствовали члены РВСР и представители почти всех военных ведомств. Речь шла о создании Военно-революционного трибунала, который возглавил бы все военные судебно-следственные учреждения. Приказом РВСР от 14 октября 1918 года председателем Ревтрибунала был назначен К. X. Данишевский, а его членами - К. А. Мехоношин и С. А. Аралов.

Подчинялся Ревтрибунал непосредственно председателю РВСР Троцкому. Работать с этим человеком было нелегко. Обладая властной натурой, он не терпел возражений. Многие пасовали в разговоре с ним. Данишевский обладал завидной выдержкой, при любой грубой выходке председателя Реввоенсовета оставался неизменно сдержанным и внешне спокойным.

Карл Христианович с головой ушел в новое для него дело. В короткий срок под его руководством была разработана структура фронтовых и армейских ревтрибуналов. Данишевский лично подбирал людей на должности председателей трибуналов.

Декретом от 11 декабря 1918 года устанавливалось, что трибуналы являются коллегиальными органами, состоящими из трех членов, в основу их деятельности закладывались такие принципы: целесообразность, беспристрастность, равноправие сторон, гласность. Приговор выносился большинством голосов. Смертная казнь назначалась только при условии полного единодушия членов трибунала.

Данишевский так трактовал роль трибунала:
«Трибуналы не руководствуются и не должны руководствоваться никакими юридическими нормами. Это — карательные органы, созданные в процессе напряженнейшей революционной борьбы, которые выносят свои приговоры, руководствуясь исключительно принципами политической целесообразности и правосознания коммунистов.

Отсюда вытекает беспощадность приговоров. Но, как бы ни был беспощаден каждый отдельный приговор, он обязательно должен быть основан на чувстве социальной справедливости, должен будить это чувство. При огромной сложности задач военных трибуналов на их руководителях лежит и огромная ответственность. Приговоры несправедливые, жестокие, безмотивные не должны иметь места. В этом отношении со стороны руководителей военных трибуналов должна проявляться особая осторожность».


Такая трактовка роли трибуналов могла и не раз приводила к трагическим последствиям, к неоправданно суровым приговорам, как это было, например, с Борисом Макеевичем Думенко.

В Красной Армии его называли «первой шашкой Республики». Созданный им на Дону партизанский отряд вырос в кавалерийский корпус, не знавший поражений. Деникинцы обещали чины и звания, огромное денежное вознаграждение за голову Думенко. Но случилось непредвиденное — трижды раненный комкор был арестован по ложному навету. Обвинения против Думенко строились на показаниях Щаденко, Буденного и Ворошилова, которые завидовали стремительному росту талантливого командира, его популярности в Красной Армии. Изучив протоколы допросов, Данишевский направился к Троцкому, чтобы убедить его в невиновности Думенко, но председатель Реввоенсовета не принял его, сославшись на плохое самочувствие. Так не стало одного из подлинных героев революции.

Трибуналы, не опирающиеся в своих действиях на закон, могли свободно творить произвол. В октябре 1918 года произошел неприятный инцидент с реввоенсоветом 3-й армии Восточного фронта, которая неудачно действовала в боях на пермском направлении. Троцкий направил грозную телеграмму в адрес РВС:
«Предлагаю немедленно сообщить, каковы, по вашему суждению, главные причины полной неудачности действий 3-й армии. Опыт других армий свидетельствует, что успеха нет, когда плохи командующие и комиссары. Около двух недель тому назад из Пермской дивизии перебежало несколько офицеров. Я требовал составления послужных списков с указанием места пребывания их семейств для немедленного ареста таковых. Равным образом требовал ответа, расстреляны ли комиссары дивизий и полков, допустившие измену лиц командного состава. Ответа не получил. Требую немедленного разъяснения по всем пунктам».


Вскоре в Реввоенсовет Республики пришла ответная телеграмма от членов РВС 3-й армии Смилги и Лашевича. Троцкого в тот момент в Москве не оказалось, он находился на Южном фронте, и телеграмма легла на стол Данишевскому. В ней говорилось о трудном положении армии, чей фронт растянут на 900 верст. Каждый день упорных боев обходится в 300—500 человек убитыми, при общей численности армии в 7 тысяч человек. Пополнение не поступает.

Далее члены РВС Смилга и Лашевич писали:
«Теперь по вопросу о командирах и комиссарах. Лучше всего будет, когда мы назовем их имена. Они должны быть известны Реввоенсовету Республики. 4-я дивизия — Блюхер, бывший командующий Южно-Уральской армией, получил первый орден Красного Знамени. 5-я дивизия — Ломберг, соратник Блюхера, 3-я дивизия — Эйдеман, видный работник в Сибири, бывший командующий Сибирской армией. Сводная дивизия - Овчинников, Георгиевский кавалер всех степеней. Имеет благодарность от вас за дела против немцев.

Комиссары дивизий и бригад: Бакаев, Залуцкий, Зофф, Бела Кун, Мрачковский, Лацис. У нас не вошло в привычку много писать о подвигах наших бойцов, но если это потребовалось бы, то мы уверены, что нам не пришлось бы краснеть за руководителей 3-й армии. Согласно телеграмме мы должны расстрелять помимо других Бакаева и Залуцкого. Этого мы сделать не можем, ибо не считаем их виновными. Просим отдать нас под суд за неисполнение боевого приказа».


По законам военного времени подобное ослушание могло для всех кончиться печально, но смелый и аргументированный тон телеграммы заставил Данишевского совсем по-иному взглянуть на событие. Председатель Ревтрибунала Республики взял командиров и комиссаров под защиту. Впоследствии Блюхер стал маршалом Советского Союза, Зофф — комиссаром Морских Сил Республики, Бела Кун — одним из основателей Коммунистической партии Венгрии.

Красная Армия состояла в основном из темной крестьянской массы, уставшей от долгой войны. Этим объяснялись и многочисленные случаи дезертирства. Дезертиров ловили и вновь посылали на фронт, но они снова убегали, увлекая за собой других бойцов. Бегство с фронта приобретало огромные масштабы. Об этом красноречиво говорят цифры. С февраля по декабрь 1919 года из Красной Армии дезертировало 1 761 104 человека.

«Борьбу с этой стихией,— писал В. И. Ленин,— нельзя вести только пропагандой и агитацией, только организацией соревнования, только отбором агитаторов, бороться нужно и принуждением».


Этим занимались ревтрибуналы, которые действовали в тесном содружестве с Центральной комиссией по борьбе с дезертирством. Оставившие самовольно свои части подвергались наказанию от денежного штрафа до расстрела. Хозяева квартир и председатели домовых комитетов, которые укрывали дезертиров, привлекались к принудительным работам на срок до пяти лет.

Ревтрибуналы были не только карающими органами. Данишевский призывал своих подчиненных, чтобы они содействовали устранению тех недостатков, которые побуждали людей дезертировать. По их требованию улучшалось снабжение армий, осуществлялся контроль за тем, чтобы семьи красноармейцев полностью получали положенные им по закону льготы. По предложению Данишевского РВСР принял особый приказ, который освобождал от наказания дезертиров, добровольно явившихся в свои части в течение двухнедельного срока. Это гуманное решение вызвало огромный эффект, в армию по собственной воле возвратились 898 533 дезертира.

Конец 1918 года ознаменовался крупными успехами Красной Армии на Южном и Восточном фронтах, к лучшему менялась обстановка и на западе Республики. После Ноябрьской революции в Германии начался вывод немецких войск с территории России. В приказе командующему 7-й армией, отданном 16 ноября 1918 года за подписью Вацетиса и Данишевского, говорилось, что политическая обстановка требует немедленного занятия нашими войсками Пскова и Нарвы. Боевой приказ содержал требование развернуть наступление одной колонной от Ямбурга до Нарвы, другой — от станции Дно на Псков.

Приближалась пора освобождения Латвии, Литвы и Эстонии. В одной из телеграмм В. И. Ленин писал Вацетису:
«С продвижением наших войск на запад и на Украину создаются временные советские правительства, призванные укрепить власть Советов на местах. Это обстоятельство имеет ту хорошую сторону, что отнимает возможность у шовинистов Украины, Литвы, Латвии, Эстляндии рассматривать движение наших войск, как оккупацию, а создает благоприятную атмосферу для дальнейшего продвижения наших войск. Без этого обстоятельства наши войска были бы поставлены... в невозможное положение и население не встречало бы их, как освободителей».


В конце ноября в Серпухов позвонил один из руководителей социал-демократии Латвии Петр Стучка. Он сообщил, что в Риге состоялась 17-я партконференция, которая создала Латвийский Военно-революционный комитет, в городах образованы подпольные Советы, готовится вооруженное восстание.

- Товарищи предлагают образовать временное Советское правительство Латвии и вместе с латышскими стрелками прийти им на помощь. Рижские подпольщики сообщили, что они приняли решение образовать правительство Советской Латвии из девяти человек, пять из которых находятся в Риге и четверо в России.


Председателем правительства единодушно был избран Петр Стучка, его заместителем — Карл Данишевский, военным комиссаром - Карл Петерсон, комиссаром внутренних дел — Ян Ленцман.

Почти до утра не выходили они из небольшой комнаты на Никитской улице, где помещалось Русское бюро ЦК СДЛ. Составляли текст манифеста, провозглашавшего независимость Советской Латвии. Его скрепили своими подписями Стучка, Данишевский и Ленцман. Захватив с собой текст манифеста, Ленцман тут же выехал в освобожденные районы Латвии, а Стучка и Данишевский поспешили в Кремль к Свердлову.

Петр Иванович передал председателю ВЦИК текст манифеста.

- Яков Михайлович, мы приглашаем вас в Ригу на съезд Советов. Он откроется 13 января 1919 года в 12 часов дня в Доме рыцарей.


Свердлов взглянул поверх очков и весело улыбнулся:

- Не рано ли, Петр Иванович, приглашаете на съезд? Вы еще не имеете в своем распоряжении ни одной пяди латвийской земли.

— Не извольте беспокоиться, Яков Михайлович. Наш уговор остается в силе. Правильно, Карл?


Данишевский утвердительно кивнул головой.

— Вот видите. Итак, ждем вас в Риге 13 января в 12 часов дня.


Ехать на родину решили через Петроград на Валку, но отъезд задержался на несколько дней, и только поздним вечером 20 декабря состав из нескольких вагонов отошел от Николаевского вокзала и, разрезая кромешную тьму, двинулся к Питеру.

К Риге красные войска приближались по двум железнодорожным линиям — от Валка с северо-востока и от Якобштадта с юго-востока. Им противостояли хорошо оснащенные формирования балтийского ландесвера, в состав которого входили немецкие, латышские и русские белогвардейцы. Они оказывали упорное сопротивление.

Особенно жестоким был бой у Хинценберга, расположенного в 30 верстах от Риги. Латышские стрелки наголову разбили неприятеля.

Рижские рабочие выслали для членов правительства Советской Латвии отбитый у немцев бронепоезд. В Ригу прибыли в 3 часа ночи. Члены правительства разместились в скромных номерах Центральной гостиницы, но отдыхать им не пришлось. Уже через час на Александровской улице состоялось заседание Рижского и Латвийского ревкомов совместно с правительством и ЦК партии. На рассвете в Москву в адрес ВЦИК ушла телеграмма, гласившая, что созыв съезда Советов Латвии, намеченный на 13 января, остается в силе.

Зал Дома рыцарей оказался слишком мал для 1-го съезда Советов. Пришлось перенести заседания в городской театр. С приветственной речью от имени ВЦИК выступил Я. М. Свердлов, который сказал: «Ни с одной другой страной в мире мы так тесно не связаны, как с красной Латвией».

Доклад о деятельности правительства и его программе сделал Петр Стучка, по вопросу о конституции республики выступил Карл Данишевский. Делегаты съезда высказались за тесный государственный союз с РСФСР. В состав высшего органа Советской Социалистической Республики Латвии — ЦИК вошли П. Стучка, Ф. Розин, К. Данишевский, Я. Берзин.

Карл Христианович не только выполнял обязанности заместителя председателя правительства, но и возглавлял комиссариат социального обеспечения. Почти пять лет Латвия была ареной разрушительной войны. Почти все крупные заводы и фабрики из Риги были эвакуированы в Россию, остальные из-за отсутствия сырья закрылись, выплеснув за ворота тысячи безработных. При отступлении немцы опустошили все склады, тысячи тонн муки и сахара выбросили в Двину. Совнарком РСФСР вынес решение о предоставлении Советской Латвии 20 миллионов рублей для восстановления разрушенного хозяйства, с Украины пришли эшелоны с хлебом. Правительство Советской Латвии разработало программу социалистического преобразования.

Окунувшись с головой в решение хозяйственных вопросов, Данишевский на какое-то время ослабил внимание к задачам, которые решала армия Советской Латвии. Ему казалось, пройдет неделя-другая и вся республика будет свободной. Укрывшееся в Лиепае буржуазное правительство Ульманиса распространяло свое влияние на крохотный клочок земли и не имело поддержки народа. Но уже в конце января появились первые тревожные симптомы. Эстонские белогвардейцы оттеснили советские войска от Таллинна и начали угрожать Латвии со стороны Валка. Пришлось перебросить против них части 2-й бригады.

Вскоре по разведывательным каналам Данишевскому стало известно, что в Лиепаю из Финляндии прибыл немецкий генерал фон дер Гольц, который принял командование над солдатами ландесвера. Из Германии на пароходах доставили несколько тысяч наемников, которым за участие в войне против Советов обещали крупные денежные вознаграждения.

В феврале в Лиепае высадились части 1-й гвардейской резервной дивизии. За счет офицеров, прибывших из немецкого плена, пополнился отряд русских белогвардейцев во главе с князем А. П. Ливеном. В ночь с 12 на 13 февраля 1919 года неприятель прорвал фронт, и Советская Латвия оказалась зажатой с трех сторон. На северо-западе — ландесвер, на северо-востоке — белоэстонцы, на юго-западе — белополяки. В этот критический момент председателем Реввоенсовета Советской Латвии был назначен Карл Данишевский, его заместителем — Карл Петерсон.

В конце марта 1-я немецкая гвардейская дивизия захватила Елгаву, создав угрозу железной дороге Рига — Даугавпилс. Встал вопрос о судьбе столицы. 26 марта состоялось расширенное заседание Реввоенсовета с участием членов правительства. Заместитель командующего армией П. Авен изложил точку зрения штаба Западного фронта — сдать Ригу, оттянуть войска в Латгалию, где занять более выгодные позиции. Данишевский горячо возражал против такого решения, настаивал на защите Риги до последней возможности. Его поддержали Петр Стучка и Ян Ленцман. После оживленных дебатов пришли к общему мнению — Риги не сдавать.

Весна 1919 года была самым трудным периодом для Советской Республики. Армия Колчака приближалась к Волге, на юге все активнее действовали деникинцы, части Северного корпуса Юденича двинулись на Петроград, перешли в наступление белополяки, захватившие Слоним, Пинск, Брест, Волковыск, Лиду, а затем и Вильнюс. В апреле из Франции к ним на помощь прибыла польская армия генерала Ю. Галлера, сформированная еще в годы империалистической войны. В такой сложной ситуации Советская Россия не могла оказать Латвии существенной помощи. В основном ей приходилось рассчитывать на свои силы. По инициативе Данишевского был создан политотдел армии, усилена пропаганда в полках, улучшено снабжение, которым занялся образованный в Республике Совет снабжения. В Риге в здании Николаевской гимназии открылась школа красных командиров. Прошел призыв в армию, которая выросла вдвое, достигнув 45 тысяч человек. Многие из рабочих и батраков никогда не держали в руках винтовки, и нужно было время, чтобы обучить их ратному делу. А времени-то как раз и не хватало.

В середине мая противник начал наступление. Данишевский находился в штабе армии в Двинске, когда ему сообщили, что белые ворвались в Ригу. На улицах города вели бой рабочие, военные моряки и курсанты школы красных командиров. По требованию председателя Реввоенсовета командующий армией П. А. Славен двинул к столице свой резерв, но отстоять Ригу не удалось. В ночь на 23 мая наши части отошли за реку Югла.

Положение ухудшалось с каждым днем. Армия Советской Латвии оказалась в мешке с узкой горловиной. Враг надеялся сомкнуть кольцо и полностью уничтожить ее, но все его попытки разбивались о стойкость латышских стрелков, которые штыками проложили себе дорогу в Латгалию.

По решению ЦК РКП(б), Совета Обороны и ВЦИК в первые дни июня 1919 года началась реорганизация частей Западного фронта. Армия Советской Латвии стала именоваться 15-й армией. Сдав свои дела и распрощавшись с боевыми друзьями, Данишевский возвратился в Москву, чтобы вновь заняться деятельностью Ревтрибунала.

...Шел третий год гражданской войны. Самым серьезным противником в тот период была панская Польша, чьи войска захватили значительную часть Украины и Белоруссии. Советское правительство не раз предлагало полякам заключить мирный договор, установить добрососедские отношения, но они отвергали все предложения. Летом 1920 года Красная Армия мощным ударом разгромила войска Пилсудского и, стремительно продвигаясь на запад, подошла к берегам Вислы. Ранним июльским утром на московской радиостанции была принята радиотелеграмма из Варшавы. В ней говорилось, что польское правительство готово направить свою делегацию для выработки предварительных условий мира и перемирия.

Вскоре после этого события Данишевского вызвали в Кремль, в приемную Председателя Совнаркома.

Приветливо поздоровавшись, Ленин сказал:

— Вы назначаетесь председателем мирной делегации РСФСР и Украины на переговорах с Полыней. Кроме вас в состав делегации включены Скрыпник и Смидович.


В Минск, избранный местом встречи, Данишевский уезжал 10 августа, накануне ночью он вновь встретился с Лениным. Владимир Ильич рассказал о том, какую позицию занимают союзники Польши — Англия и Франция, пункт за пунктом разъяснил существо мирных предложений, в тексте вступительной речи Данишевского сделал несколько исправлений и дополнений. 17 августа прибыла в Минск и польская делегация, возглавляемая Иваном Домбским. На следующий день в 19 часов вечера открылась мирная конференция.

Переговоры проходили трудно. Польская сторона отвергала почти все предлагавшиеся условия, искала малейший повод для того, чтобы перенести заседание. В один из дней руководитель польской делегации Иван Домбский явился в зал разъяренный.

- Мы отказываемся вести переговоры до тех пор, пока не будет официально отменен вот этот приказ,- и он швырнул на стол скомканный лист бумаги.— Мы только что содрали его на одной из улиц Минска. Члены нашей делегации возмущены. Они требуют, чтобы виновные были привлечены к ответственности.


Карл Христианович не понимал, о чем идет речь. Взял в руки смятый лист бумаги, ладонью расправил его на столе. То, что Данишевский прочитал, явилось для него полной неожиданностью. Перед ним лежал приказ реввоенсовета Западного фронта, подписанный командующим фронтом Тухачевским и членом РВС Смилгой. В нем говорилось, что польская делегация, приехавшая в Минск на мирные переговоры, сплошь состоит из шпионов и контрразведчиков. Далее следовали грубейшие выпады в адрес польского правительства. Заканчивался приказ словами, что мир может быть заключен только «на развалинах белой Польши».

Дочитав приказ до конца, Карл Христианович извинился перед главой польской делегации за допущенную бестактность и пообещал, что виновные будут наказаны.

Едва за Домбским закрылась дверь, Данишевский помчался в штаб фронта, откуда связался по телефону с Чичериным и сообщил ему о неприятном инциденте:

— Польская сторона заявила, что при таком отношении к ним дальнейшая работа конференции является бесцельной.


Георгий Васильевич, как мог, успокоил Данишевского, сказав ему, что срочно едет к Ленину, с тем чтобы урегулировать этот вопрос. Через два дня фельдъегерь доставил из Москвы и передал Карлу Христиановичу выписку из протокола заседания Политбюро ЦК РКП(б). В ней говорилось:
«Политбюро постановляет выразить самое суровое осуждение поступку Тухачевского и Смилги, которые издали, не имея на то никакого права, свой хуже чем бестактный приказ, подрывающий политику партии и правительства.

Политбюро поручает РВСР немедленно отменить приказ РВС Западного фронта и поставить этому реввоенсовету на вид за неправильность его действий».


Тухачевский принес полякам письменное извинение, и конфликт был улажен. Но уже в ходе следующего заседания стало ясно, что инцидент с приказом поляки хотели использовать как повод для затяжки переговоров. Они вновь и вновь придирались не только к каждому пункту, но и к каждой строке текста мирного договора. Вскоре стали ясны причины такой выжидательной тактики. Собрав крупные силы, белопольская армия прорвала наш фронт и двинулась в глубь Белоруссии. Ситуация изменилась не в нашу пользу.

Белополяки подходили к Минску. 28 августа председатель польской делегации, сославшись на то, что ему необходимо встретиться для консультации с членами своего правительства, уехал в Брест. Но по всему было видно, что он вряд ли вернется обратно. Вечером того же дня отбыл в Москву и Данишевский. После нескольких встреч с Чичериным, Караханом и Крестинским Карл Христианович имел свидание и с Лениным. Речь шла о судьбе мирных переговоров. Нужно было изменить место проведения мирной конференции. Ленин высказал мысль, что в новых условиях необходимо сменить главу нашей делегации. Выбор пал на опытного дипломата А. А. Иоффе.

Мирный договор был подписан 18 марта 1921 года, но Данишевский узнал об этом событии из газет, находясь в далекой Сибири. Партия направила его на новый участок работы, назначив секретарем Сибирского бюро ЦК РКП(б). В тот период огромная территория Сибири от Уральских гор до Омска была охвачена крестьянским восстанием. Внимательно изучив причины его возникновения, Данишевский пришел к выводу, что к трагическим последствиям привели многочисленные ошибки местных советских и партийных органов.

Выступая на 3-й Всесибирской партийной конференции, Данишевский говорил:
«Для ускоренного оздоровления партии необходимо очистить партию от разлагающих ее элементов, развернуть борьбу с бюрократизмом, ведомственностью, необоснованными материальными преимуществами партийных и советских работников.

Мы нуждаемся в большой свободе внутрипартийной критики, развитии самостоятельности партийных масс, вовлечении всего рабочего класса в организацию и управление хозяйством. Необходимо не только губернские конференции, но и Сиббюро, пленумы губкомов и местных комитетов, не требующих закрытых заседаний, делать публичными для всех членов партии. Каждый член партии должен быть во всех отношениях примерным бойцом, тружеником, товарищем и гражданином».


На конференции Данишевский был избран в состав Сиббюро и делегатом на X съезд РКП(б). Встретившись в Москве с Ильичем, он передал ему материалы, связанные с переустройством экономических отношений в деревне. Ленин использовал соображения Данишевского в своем докладе на съезде.

На седьмом заседании 11 марта председательствующий Томский предоставил слово Карлу Данишевскому, чья речь была пронизана тревогой за будущее партии. «Наша партия,— говорил он с трибуны,— переживает кризис, партия больна, ее лихорадит. Проявление кризиса — усиление центробежных сил в партии, фракционность, местничество, партизанщина в партии — все это отражает те переживания, те явления, которые имеют место во всей Республике в целом. Местничество, стремление на местах освободиться от влияния центра представляется болезненным, разлагающим нашу партию явлением, не дающим возможности все средства и силы партии употребить на достижение поставленных задач».

В конце 1923 года большая группа старых большевиков, состоящая из 46 человек, направила в ЦК письмо, в котором излагала свои опасения за судьбу партии в связи с ростом партийного и государственного аппарата и отсутствием внутрипартийной демократии. В «Платформе-46» давался глубокий анализ состояния государственной экономики, финансов и практики партийного строительства. Под этим документом рядом с подписями Антонова-Овсеенко, Пятакова, Косиора, Преображенского стояла и фамилия Данишевского.

Владимир Ильич в ту пору болел, погоду в ЦК определял входивший в силу Сталин. Декларация старых большевиков вызвала у него сильный гнев, он презрительно назвал авторов письма «сборищем обиженных». Созванный вскоре пленум ЦК и ЦКК объявил всех подписавших декларацию фракционерами и обвинил их в раскольнической деятельности. Следует заметить, что ни резолюция, принятая на пленуме, ни полное содержание письма не были опубликованы в печати и до сих пор остаются тайной.

Сталину не нужны были большевики, живые свидетели его восхождения на пьедестал славы, помнившие его ошибки, знавшие его пороки.

Один за другим попадали они в мрачные камеры Лубянки и Лефортовской тюрьмы. 16 июля 1937 года наступила очередь и К. X. Данишевского. Ему предъявили стандартное обвинение в том, что он с 1921 года являлся кадровым троцкистом и до дня ареста вел активную борьбу с Советской властью, что он «руководил троцкистской организацией, вербовал в антисоветскую организацию новых членов, занимался шпионажем в пользу германской разведки, подготавливал террористические акты против руководителей ВКП(б) и Советского правительства». 8 января 1938 года Военная коллегия Верховного суда СССР приговорила К. X. Данишевского к расстрелу, и в тот же день приговор был приведен в исполнение. Спустя почти двадцать лет. 18 июля 1956 года, он был отменен как неосновательный.

В трудный период гражданской войны газета «Правда» назвала Данишевского «истинным сыном революционного народа». Таким он остался до конца своей жизни. После долгих лет забвения Родина вновь обрела одного из своих сыновей, которые составляют ее гордость и славу.

Соломин Н. И.

<< Назад   Вперёд>>   Просмотров: 2962


Ударная сила все серии

Автомобили в погонах
Наша кнопка:
Все права на публикуемые графические и текстовые материалы принадлежат их владельцам.
e-mail: chapaev.site[волкодав]gmail.com
Rambler's Top100
X