Фильм Фото Документы и карты Д. Фурманов. "Чапаев" Статьи Видео Анекдоты Чапаев в культуре Книги Ссылки
Биография.
Евгения Чапаева. "Мой неизвестный Чапаев"
Владимир Дайнес. Чапаев.
загрузка...
Статьи

Наши друзья

Крылья России

Искатели - все серии

Броня России

Владимир Дайнес   Чапаев
Глава V. Выход из состояния «военной темноты»

После того как 15 ноября 1918 г. по решению Реввоенсовета Восточного фронта наступление на Уральск было приостановлено, В. И. Чапаев сделал очень важный шаг в своей жизни, считая необходимым подкрепить свой практический опыт теоретическими знаниями. «Прошу Вашего разрешения о зачислении меня в военную Академию Генерального штаба для прохождения курса, — пишет он 15 ноября в своем рапорте в Народный комиссариат по военным и морским делам. — Командовать дивизией может бригадный командир Потапов или командир Пензенского полка Ильин»[133].

Рапорт В. И. Чапаева одни исследователи рассматривают как добровольное желание получить высшее военное образование, другие — как попытку убрать Василия Ивановича из Николаевской пехотной дивизии.А. А. Михайлов в книге «Чепаев и чепаевцы» писал:

«Реввоенсовет Четвертой армии принципиально решает снять Чепаева с командования дивизии и послать в академию учиться. Но ставится вопрос кому передать дивизию?Кропалев — политком дивизии — настаивает на передаче командования Потапову или Ильину. Есть мнение начальником дивизии назначить Дунаева.Между штабом дивизии и реввоенсоветом Четвертой армии происходит разговор по прямому проводу:

— Здесь инструктор для поручений товарищ Савин. Реввоенсовет армии решил освободить товарища Чепаева от занимаемой им должности начдива Николаевской. Командарм вас назначает начальником Николаевской дивизии. Вам надлежит немедленно туда отправиться и принять командование дивизии. Прямите все меры, чтобы это произошло без осложнений и инцидентов. По сдаче дивизии Чепаев должен быть направлен в распоряжение штаба армии в Самару. Политком Баранов выехал туда по этому делу и вы его там встретите, или в Покровске, или в дивизии. Он поехал на автомобиле в штаб дивизии.

Дунаев: — Хорошо, завтра отъезжаю с первым отходящим поездом, все будет исполнено и выполнено ваше приказание.

Савин: — Товарищ Дунаев, пожалуйста, говорите по прямому проводу, когда прибудете в дивизию чтобы командарм зная о ходе дела порученного вам…»

Но прежде чем продолжить наш рассказ, отметим, что В. И. Чапаева действительно ждала суровая кара. Поводом к этому послужило его донесение от 23 октября, в котором он обозвал командующего 4–й армией «мерзавцем» и «предателем».Вечером 2 ноября в Саратове, в штабе армии, состоялось заседание Реввоенсовета с участием Т. С. Хвесина, Г. Д. Линдова, П. И. Баранова, В. В. Куйбышева, Р. И. Берзина и члена Реввоенсовета Республики П. А. Кобозева. В протоколе № 17 заседания значилось:

«Слушали: 3. Дело Чапаева.

Постановили: 1. Дисциплинарным порядком отстранить тов. Чапаева от должности и по имеющимся документам предать суду и расстрелять.

2. Отстранение поручить командарму-4 тов. Хвесину»[134].

При обсуждении этого вопроса П. А. Кобозев, известный своими суровыми расправами в армии, предложил ввиду «возможного экцесса» (бунта армии) при отстранении Чапаева от должности обратиться за содействием к Троцкому, предложив ему временно вызвать Чапаева к себе, для доклада. Р. И. Берзин в своем выступлении обратил внимание на то, что Чапаев — человек такой, который не подчиняется распоряжениям Реввоенсовета.Некоторую сумятицу в обсуждение вопроса внес командующий 4–й армией, который заявил:

«— Я не могу работать в таком составе военно–революционного совета. Не могу, потому и ухожу.

— Все‑таки вы как командарм и член Реввоенсовета, — ответил Линдов, — обязаны остаться на заседании и уйти не должны.

— Но я все‑таки дальше в заседании Реввоенсовета участвовать не могу, ухожу.

Т. С. Хвесин, сделав такое заявление, ушел, но вскоре вернулся обратно. На предложение Берзина повторить свои слова Хвесин сказал:

— Я довожу до сведения военно–революционного совета, что при создавшейся обстановке, при данном составе военно–революционного совета работать не могу. Подаю сейчас рапорт командующему фронтом об отставке или скорейшем откомандировании меня из 4–й армии. В заседаниях военно–революционного совета присутствую только по вопросам, касающимся меня непосредственно как командарма.

Берзин, которого не устроил такой ответ, снова обратился к Хвесину:

— Вы заявили, что вы больше при таком составе Реввоенсовета оставаться не можете и потому уходите.

— Я предлагаю членам Реввоенсовета относиться к своим заявлениям осторожнее, — ответил Тихон Серафимович, — и то, что здесь говорится товарищем Берзиным, далеко неправильно. И я присутствую на заседании реввоенсовета только тогда, когда это меня касается, как только командарма».

Поступок Т. С. Хвесина не был оставлен без последствий. В начале ноября 1918 г. его освободили от должности командующего 4–й армией. «Дело» Чапаева осталось без последствий для Василия Ивановича.А. А. Михайлов пишет, что командование армией решило назначить начдивом Дементьева (командира Малоузенского полка). Однако комиссар Кропалев был против этого решения. Откроем книгу Михайлова «Чепаев и чепаевцы» и посмотрим на то, что произошло далее.

Кропалев докладывал в Реввоенсовет армии: «Принимаю все меры к безболезненному переходу дивизии и к приему ее новым начальником Дементьевым. Учитывая особенности дивизии, прошу о временном назначении на должность начдива командира 1–й бригады Потапова или командира Пензенского полка Ильина. К Дементьеву безусловно красноармейцы отнесутся с недоверием. Жду срочного распоряжения».

В ответ из Реввоенсовета пришла следующая телеграмма: «Считаю, что назначение Дементьева неизменно, о чем необходимо категорически подтвердить».

Момент сдачи и отношения красноармейцев к новому начальнику дивизии характеризуется самим Чапаевым в разговоре по прямому проводу с членом Реввоенсовета армии Р. И. Берзиным.

«— У аппарата член Реввоенсовета Берзин.

— Говорит Чапаев. Дела в дивизии благополучны. Сейчас еду в Самару. Сегодняшний день с политкомом и товарищем Дементьевым был на фронте, объезжал все полки, где распростился с полками очень хорошо. Расставались со мной солдаты, плакали и кричали ура от радости, что их вождя не забыла центральная власть. При отъезде солдаты кидали вверх меня и вновь избранного начдива товарища Дементьева, который в свою очередь остался очень доволен, о чем сообщат вам политкомы, которые тоже остались довольны. О чем резолюцию везу с собой. Солдаты очень рады, что начинают из темноты выводить на свет темных людей. Еще просили меня, чтобы штаб армии взял еще человека четыре в эту школу, и верю, что штаб четвертой армии не забудет и возьмет еще несколько солдат в Москву. Затем до свиданья, скоро буду в Самаре».

Таким образом, А. А. Михайлов, с одной стороны, утверждает, что В. И. Чапаева решили снять с должности, а с другой — пишет, что Василий Иванович благодарил Реввоенсовет армии за предоставленную им возможность поехать на учебу в академию. Такое противоречие нисколько не смущает Михайлова, который далее отмечает, что Чапаев не хотел ехать на учебу. Поэтому он из Вязовки телеграфирует в Реввоенсовет 4–й армии: «По слабости моего здоровья в Москву ехать не могу. Прошу вашего разрешения явиться Самару с докладом или куда прикажете».Все это выглядит немного странно, так как Чапаев лично обратился к наркому по военным и морским делам Троцкому с просьбой о зачислении в академию. Он сразу же после получения рапорта Василия Ивановича телеграфирует в штаб 4–й армии: «Предлагаю немедленно откомандировать начальника Николаевской дивизии Чапаева в военную академию для прохождения курса»[135].

15 ноября А. А. Дементьев, вступивший в командование Николаевской пехотной дивизией, подписывает приказ следующего содержания:

«Согласно постановлению Военного революционного совета 4 армии т. Чапаев командируется в красную Академию Генерального штаба для усиления своих дарований специальными военными знаниями. Заслуги т. Чапаева перед революцией велики. Немного подобных ему революционеров имеет Республика, и мы, чапаевцы, должны гордиться его именем.Заместителем т. Чапаева назначен т. Дементьев, командир 4 Малоузенского полка.Многие товарищи из‑за своей горячей преданности к т. Чапаеву, быть может, впадут в уныние и, быть может, позволят ряд дезорганизаторских выступлений, нарушающих дисциплину и боеспособность части, на радость нашему врагу. Учитывая подобные обстоятельства, призываю всех товарищей красноармейцев к порядку. Полагаю, что мы должны оправдать надежды и усилия по воссозданию дивизии, затраченные т. Чапаевым и еще честней должны находиться на своих постах.

Коммунисты! Я твердо верю, что все отнесутся с должным сознанием к уходу т. Чапаева, ибо рабоче–крестьянская власть заинтересована в скорейшем создании кадра своего, красного командного состава.От имени политического отдела выражаю горячую благодарность т. Чапаеву за его труд и геройскую работу. До свидания, дорогой товарищ![136]

Командировочное удостоверение В. И. Чапаеву подписал 16 ноября член Реввоенсовета 4–й армии Р. И. Берзин (Берзиньш). Он так же, как и Василий Иванович, был участником Первой мировой войны. В звании поручика после Октябрьского переворота перешел на сторону Советской власти, командовал отрядом, 2–й революционной армией, был главнокомандующим Западного революционного фронта по борьбе с контрреволюцией. В июне 1918 г. Рейнгольд Иосифович назначается председателем Высшей военной инспекции в Сибири, затем командовал Северо–Урало–Сибирским фронтом, 3–й армией, был членом РВС ряда фронтов. После Гражданской войны Берзин работал в военной промышленности, позже в Наркомате земледелия РСФСР. В 1939 г. был репрессирован.

В командировочном удостоверении, которое подписал Берзин, говорилось:

«Дано сие т. Чапаеву в том, что он действительно делегируется в Академию Генерального штаба от 4 армии Восточного фронта по постановлению Военного революционного совета таковой, что подписью с приложением печати удостоверяется».

Наряду с этим В. И. Чапаев получил еще один документ — удостоверение, подписанное председателем РВС 4–й армии Г. Д. Линдовым (Линдов–Лейтейзен):

«Предъявитель сего т. Чапаев Василий Иванович работал в революционных рядах со времени Октябрьского переворота. Он был послан на фронт в качестве агитатора в Заамурские полки. По выполнении этой задачи Николаевским исполнительным комитетом он был делегирован на окружной Казанский съезд Советов, откуда был вызван для принятия должности командира 138 запасного полка. Затем он был назначен уездным Николаевским исполнительным комитетом военным комиссаром Николаевского уезда. В бытность свою в этой должности т. Чапаев сформировал отряд Красной Армии в 300 человек.Когда на юго–востоке казаки объявили войну пролетарской революции, т. Чапаев организовал под своим руководством три отряда революционных войск, командиром которых он и был назначен уездным исполкомом. Сдавши командование своему помощнику, т. Чапаев принялся за формирование 2 полка и был назначен командиром бригады.

В июле месяце им был сформирован 4 Николаевский и 1 кавалерийский полки, зимой — Балашовский полк, в сентябре сего года председателем Реввоенсовета Республики он был назначен начальником 2 Николаевской советской дивизии, им самим сформированной.Военно–революционный совет 4 армии знает т. Чапаева как отважного солдата революции и для пополнения его военных знаний делегирует его как представителя 4 армии в Академию Генерального штаба»[137].

Но и на этом командование 4–й армии не успокоилось, снабдив В. И. Чапаева еще и характеристикой, подписанной временно исполняющим обязанности командующего армией А. Л. Балтийским:

«Начальник Николаевской пехотной дивизии Василий Иванович Чапаев, ныне командируемый в Академию Генерального штаба, известен мне как военный вождь революционных войск, обладающий следующими свойствами:

Умение в боевой обстановке владеть современной массой, личным обаянием героя, подвигами беззаветной храбрости, твердостью воли и решительностью заставить исполнить приказание.

Умение ориентироваться в боевой обстановке. Ясное понимание необходимости для победы координировать действия боевых единиц. Понимание маневра и удара. Смелость в принятии решений. Военный здравый смысл.

Все изложенное усвоено т. Чапаевым исключительно в боевой практике войны — дореволюционной и современной революционной с ее исключительными особенностями.Отсутствие общего военного образования сказывается в технике управления войсками и отсутствии широты охватить военное дело. Полный инициативы, но пользуется ею неуравновешенно, вследствие отсутствия военного образования. Однако ясно обозначаются у т. Чапаева все данные, на почве которых, при соответствующем военном образовании, несомненно явится и техника, и обоснованный военный размах.

Стремление получить военное образование, дабы выйти из состояния»военной темноты», а затем вновь стать в ряды боевого фронта.Можно быть уверенным, что природные дарования т. Чапаева в сочетании с военным образованием дадут яркие итоги»[138].

В. И. Чапаева провожали на учебу торжественно, напутствуя добрыми словами и пожеланиями. На собрании представителей эскадронов, рот и команд Гарибальдийского кавалерийского полка 12 ноября было принято следующее постановление:

«Мы, представители эскадронов, рот и команд 2–го кавалерийского имени Гарибальди полка, собравшись сего числа, обсуждали вопрос об отъезде от нас начальника дивизии товарища Чапаева, постановили: приветствовать его, одного из передовых борцов Рабоче–Крестьянской Красной Армии, как успешного организатора деревенской бедноты. Не считаясь с тем, что в нашем забитом степном уголке царила полудикая темнота, он успешно сумел создать боеспособные полки, которые сдержали натиск чехословаков, с одной стороны, и казаков–белогвардейцев — с другой. Геройски третий раз подходим к Уральску. Выгоняли из Николаевска и всего Николаевского уезда несколько раз контрреволюционные банды, что послужило великой поддержкой всей рабоче–крестьянской революции. А посему и приветствуем дорогого ВОЖДЯ ТОВАРИЩА ЧАПАЕВА за его храбрость, доблесть и отвагу, выражаем доверие и поддержку. Вместе с тем просим рабоче–крестьянскую власть в дальнейшем тов. Чапаева иметь в виду как одного из ПЕРЕДОВЫХ БОЙЦОВ КРАСНОЙ АРМИИ»[139].

Над зданием, где проходил митинг, висел транспарант: «Да здравствуют НАШИ ВОЖДИ — ЛЕНИН И ЧАПАЕВ!»

В. И. Чапаев, сдав должность начальника дивизии А. А. Дементьеву, выехал 18 ноября в Москву, где находилась Академия Генерального штаба. 29 ноября Чапаев прибыл в академию и написал следующее заявление:

«Желая получить высшее военное образование, прошу зачислить меня слушателем Академии Генерального штаба Рабоче–Крестьянской Красной Армии.

При сем прилагаю заполненный мною анкетный лист и документы».

Просьба Василия Ивановича была удовлетворена 6 декабря:

«Из приказа по Академии Генерального штаба о зачислении В. И. Чапаева в число слушателей.

№ 44, г. Москва 6 декабря 1918 г.

§ 2. Зачисляются в число слушателей Академии Генерального штаба, как удовлетворяющие всем условиям поступления.

… 100 — Чапаев Василий Иванович.

Тов. Чапаев зачислен с обязательством через два месяца от начала курсов в академии сдать экзамен по программе командных пехотных советских курсов.

Начальник академии Климович

Военный комиссар академии Э. Козловский»[140].

Академия Генерального штаба РККА была создана приказом РВСР от 7 октября 1918 г. для подготовки старшего и высшего комсостава из числа рабочих и крестьян. Срок обучения основного курса — 3 года. Слушатели изучали, кроме общеобразовательных, специальные дисциплины: стратегию, тактику, историю военного искусства, службу Генерального штаба, военную географию, военную психологию и др. В академии преподавали опытные специалисты, бывшие генералы К. И. Величко, В. Ф. Новицкий, А. А. Свечин, М. С. Свечником, подполковник А. К. Коленковский и др.

Организационная комиссия академии 26 октября телеграфировала командованию фронтов и военных округов о предстоящем приеме в академию: «Командированию подлежат лица, исключительно выдающиеся активным участием в боевой и политической жизни Красной Армии, способные в будущем занять должности в Генштабе. Дабы значительно не ослаблять фронты, первое время в академию будет принято около двухсот человек, почему на выбор таковых следует обратить самое серьезное внимание». В декабре 1918 г. на основной курс было зачислено 183 человека, главным образом, выходцы из рабочих и крестьян.

Открытие академии состоялось 8 декабря с участием председателя ВЦИК Я. М. Свердлова и председателя РВСР Л. Д. Троцкого. В просторном актовом зале негде было яблоку упасть, здесь собрались преподаватели и слушатели академии, представители военного ведомства. После краткого вступительного слова Свердлова на трибуну поднялся Троцкий. Он поздравил присутствующих с открытием академии, а затем стал излагать свои взгляды на вопросы, связанные с военной наукой и военным искусством.

«— Прежде всего я хотел бы устранить одно недоразумение, которое часто связывается с вопросом об армии и о военном искусстве. Есть такой предрассудок или, по крайней мере, такая внешняя форма предрассудка, не всегда искренняя, будто армия, наука войны, искусство войны и учреждения войны могут стоять вне политики. Это неверно. Этого не было никогда. Этого нет нигде, и этого никогда нигде не будет. Один из самых больших теоретиков военного дела, немец Клаузевиц, писал, что»война есть продолжение политики только другими средствами». Другими словами, и война есть политика, осуществляемая при помощи суровых средств железа и крови. И это верно. Война есть политика, армия есть орудие этой политики. Академия есть необходимое учреждение для армии, стало быть, для политики. Мы пережили глубочайший переворот, один из самых могущественных переворотов, какой когда‑либо знала человеческая история. И если до недавнего времени у кое–кого могла быть мысль, или надежда, или опасения, что этот переворот явился случайностью или результатом нашего отечественного варварства (нам бросали этот упрек с Запада), то теперь, после переворота в Германии (речь идет о ноябрьской революции 1918 г. в Германии. — Авт.), где колесо судьбы еще не остановилось, и где оно вращается в том же направлении, в каком вращалось колесо русской истории, после переворота в Австро–Венгрии и после тех первых явлений революции, какие мы наблюдаем в странах более западных, для каждого мыслящего человека, хотя бы он в своем прошлом не принадлежал к революционной партии, ясно, что мы вступили в новую полосу мировой истории, где все события движутся по однородным законам в разной национальной среде».

Далее Троцкий отметил, что в такой период армия должна перестроиться, отбросить внешний академизм, очистить от скорлупы и шелухи самое ядро военного познания. В этих условиях необходимо учиться, чтобы немедленно же учить других и применять все на деле.

— Теперь мы создаем новый командный состав из среды рабочих и крестьян, — подчеркнул Лев Давидович. — Этот новый командный состав пока еще крайне недостаточен количественно и крайне недостаточен качественно, ибо у нас нет из этой новой среды командиров, красных офицеров с высшим образованием. За полнить этот пробел и является задачею настоящей академии. Если задача создания и сформирования солдат и командиров имеет двусторонний характер — характер воспитания солдат и командиров и характер обучения, то мы должны сказать, что и здесь исторический переворот, весь этот социальный сдвиг на работу социального воспитания в высшей степени облегчит и работу военного воспитания в том числе, ибо не нужно быть коммунистом и старым революционером, чтобы понять теперь, во всяком случае, то, что старая система воспитания, та, которая нашла свое классическое выражение в Германии и там же потерпела классический крах, сводилась к тому, чтобы из рядов угнетенных классов, трудящихся классов, извлечь миллионы и воспитать их так, чтобы они поддерживали государственный строй, закрепляющий их собственное угнетение. Задача академии — заставить тот офицерский состав, который пройдет через ряды этой академии, понять характер новых условий, природы новых классов и той новой армии, которая им служит. И для этих новых классов, для этой новой армии учесть и применить все те выводы военной науки и техники, которые можно извлечь из современной войны. Специалисты очистили и освободили программу академии от чисто «академического» старья, хлама. Нам незачем изучать теперь, в эти небольшие периоды, какие нам дает история, решение вопросов войны греков и римлян и Средних веков. Мы имеем теперь такую эпоху четырехлетней войны, в которой все, что было во всех странах, во всех эпохах, у всех наций, нашло свое применение; где люди летали над облаками, с одной стороны, и где они, как кроты, как троглодиты, забирались в пещеры, грязные подземелья траншей. Все полюсы, все противоречия взаимоистребления народов нашли здесь свое выражение и применение, и если академия захочет — а она захочет, — сможет и сумеет — а она сможет и сумеет — мобилизовать этот материал последней войны и вооружить практическими выводами наш командный состав, то этим сослужит величайшую практическую службу. Это будет академия, освобожденная от педантизма, рутины и мандаринства, так как она зарождалась не в звездных пространствах, а под влиянием непосредственного толчка, практики и внутренней потребности. Такая потребность есть. Она неотразима».

Речь Троцкого, которого в далеком 18–м году почитали как одного из основателей и вождей Красной Армии, несомненно, оказала сильное воздействие на будущих академиков. Правда, в последующем, когда Льва Давидовича стараниями Сталина низвергли с пьедестала, об этом было опасно вспоминать.

Учебные занятия в академии проходили в здании бывшего Охотничьего клуба на Воздвиженке. В. И. Чапаев жил в расположенном неподалеку общежитии. Если верить авторам некоторых работ, посвященных Василию Ивановичу, то он относился к учебе серьезно и старательно. «Чапаев оказался на редкость старательным учеником, — писал И. Нефтерев в статье»Народный герой В. И. Чапаев». — Он усердно и аккуратно выполнял все задания, проявляя большой интерес к истории и географии, и очень внимательно слушал лекций, особенно по истории военного искусства. За короткий срок Чапаев сделал заметные успехи в учебе. Но его все время тянуло на фронт, и он, не закончив учебы, через три месяца добился разрешения вернуться в 4–ю армию».

Ф. Ф. Новицкий вспоминал: «Многие склонны были считать, что Чапаев не любил науки и пренебрежительно относился вообще к учению и изучению всего того, что практически необходимо боевому начальнику; многие думали, что он склонен был действовать исключительно по наитию. Это глубоко неверно. Чапаев, как редко кто, отличался необычайной усидчивостью и упорством в деле познания всего того, что от него потребуется и за что он должен будет понести ответ перед начальством, а главное, перед своими подчиненными. Надо было удивляться его терпению, казалось, совершенно не гармонировавшему с его живым характером, когда он просиживал целые ночи за изучением обстановки, определяя и обдумывая все возможные варианты действий как своих, так и противника. Результаты этой своей кропотливой работы Чапаев не хранил у себя, а старался приобщить к ним всех своих подчиненных и всегда ставил себе целью добиваться ясного понимания ими того, что предстояло делать»[141].

Иного мнения был Д. А. Фурманов, который в романе «Чапаев» привел следующий диалог между комиссаром Ф. Клычковым и В. И. Чапаевым, показывающий отношение Василия Ивановича к учебе и к бывшим генералам русской армии.

«— Центры наши — вот што… — бросил неопределенно Чапаев еще одну заманчивую темную фразу.

— Какие центры?

— Да вот, напихали там всякую сволочь, — бормотал Чапаев будто только для себя, но так бормотал, чтобы Федор все и ясно слышал. — Он меня прежде под ружьем, сукин сын, да на морозе целыми сутками держал, а тут пожалуйте… Вот вам мягкое кресло, господин генерал, садитесь, командуйте, как вам захочется: дескать, можете дать, а можете и не давать патроны то, пускай палками дерутся…

Это Чапаев напал на самый свой острый вопрос — о штабах, о генералах, о приказах и репрессиях за неисполнение, — вопрос, в те времена стоявший поперек глотки не одному Чапаеву и не только Чапаевым.

— Без генералов не обойдешься, — буркнул ему успокоительно Клычков, — без генералов что же за война?

— Как есть обойдемся… Чапаев крепко смял повода.

— Не обойдемся, товарищ Чапаев… Удалью одной большого дела не сделаешь — знания нужны, а где они у нас? Кто их, знания‑то, кроме генералов, даст? Они же этому учились, они и нас должны учить… Будет время — свои у нас учителя будут, но пока же нет их… Нет или есть?. То‑то! А раз нет, у других учиться надо!

— Учиться? Д–да! А чему они‑то научат? Чему? — горячо возразил Чапаев. — Вы думаете, скажут, что делать надо?.. Поди‑ка, сказали!.. Был я и сам в академии у них, два месяца болтался, как хрен во щах, а потом плюнул да опять сюда. Делать нечего там нашему брату… Один — Печкин вот, профессор есть, гладкий, как колено, — на экзамене:

— Знаешь, — говорит, — Рейн–реку?

А я всю германскую воевал, как же мне не знать‑то? Только подумал: да што, мол, я ему отвечать стану?

— Нет, дескать, не знаю. А сам‑то ты, — говорю, — знаешь Солянку–реку?

Он вытаращил глаза — не ждал этого, да:

— Нет, — говорит, — не знаю. А што?

— Значит, и спрашивать нечего… А я на этой Солянке поранен был, пять раз ее взад и вперед переходил… Што мне твой‑то Рейн, на кой он черт? А на Солянке я тут должен каждую кочку знать, потому что с казаками мы воюем тут!

Федор рассмеялся, посмотрел на Чапаева изумленно и подумал:«Это у народного‑то героя, у Чапаева, какие же младенческие мысли! Знать, всякому свое: кому наука, а кому и не дается она. Два месяца вот побыл в академии человек и ничего‑то не нашел там хорошего, ничего не понял. А и человек‑то ведь умный, только сыр, знать, больно… долго обсушиваться надо…»

— Мало побыли в академии‑то, — сказал Федор. — В два месяца всего не усвоишь… Трудно это…

— Хоть бы и совсем там не бывать, — махнул рукой Чапаев. — Меня учить нечему, я и сам все знаю…

— Нет, оно как же не учиться, — возразил Федор. — Учиться всегда есть чему.

— Да, есть, только не там, — подхватил возбужденный Чапай. — Я знаю, што есть… И буду учиться… Я скажу вам… Как фамилия‑то ваша?

— Клычков.

— Скажу вам, товарищ Клычков, што почти неграмотный я вовсе. Только четыре года как я писать‑то научился, а мне ведь тридцать пять годов! Всю жизнь, можно сказать, в темноте ходил…»

Если у Д. А. Фурманова бравого начдива в академии о Рейн–реке спрашивал профессор Печкин, то в рассказе Н. Юртаева «Чапаев в академии» — это профессор Перовский, к которому Чапаев пришел, чтобы исправить полученную по военной истории двойку на пятерку.

«… Профессор Перовский, воспитанник Академии германского Генерального штаба, один из старейших агентов Интеллидженс сервис, — пишет Юртаев, — с первых дней Октябрьской революциям по специальному заданию своих заморских хозяев перешел на сторону Советской власти. В его обязанности входило не только передавать оперативные планы РККА, но и наносить ущерб подготовке военных специалистов молодой Советской Республики. Обширный домашний кабинет Перовского увешан географическими картами, схемами, диаграммами. Профессор, стоя перед картой России XX века, тщательно разрисовывал ее, нанося оперативную обстановку фронтов, чтобы завтра выступить перед слушателями академии.

— Вот так‑то, товарищи большевики, — не без удовлетворения воскликнул он, поставив последнюю точку на карте. — Еще несколько дней и — капут! Да–да! Капут! — повторил он, но, услышав стук в дверь, на мгновение замер, удивленно пожал плечами и насторожился.

Стук повторился более настойчиво и громко.

— Кто бы это мог быть? — в недоумении прошептал Перовский и громко спросил: — Кто?

— Слушатель Чапаев, товарищ профессор.

— А не кажется ли вам, что вы пришли поздно, слушатель Чапаев?

— Кажется, но до зарезу надо, так что впустить придется. Перовский снова удивленно повел плечами и повернул ключ:

— Прошу!

Чапаев перешагнул порог, стукнул шпорами, снял папаху.

— Виноват, Алексей Павлыч, но я по конфузному делу. Утром вы двойку вкатили мне по военной истории, — с ходу начал Чапаев. — А я, товарищ профессор, начдив! Начальник дивизии Рабоче–Крестьянской Красной Армии, и это понимать надо.

— Ах, вот в чем дело. Понимаю, понимаю, слушатель Чапаев, — произнес Перовский, подходя к своему столу, — но ничем помочь не могу. В академии отметки ставят не по должностям, а по знаниям. Может быть, закон суров, но это закон. Как говорили римляне:«Дура леке, сед леке».

— Это, может быть, и верно, но верно и то, что для вас двойка — тьфу! И только. А для меня — слава, худая слава, товарищ профессор! Ваша двойка вот мне где засела. — Чапаев с силой ударил себя в грудь. — Правда, — продолжал Чапаев, — я гимназий не кончал, но и на парах не привык кататься. На фронте я четверик имел, товарищ профессор, и не простой, а со звоном, с бубенцами.

— Так, так. Значит, пришли просить о замене двойки более приличной отметкой? — Перовский уже не скрывал насмешки.

— Чапаев никогда не просит милостей, товарищ профессор, — вспыхнул Василий Иванович.

— Зачем же вы в таком случае пришли? — спросил Перовский.

— Трудиться, товарищ профессор! Чтобы вы сегодня сорок потов согнали с меня, а завтра, да при всей честной аудитории, так прошпыняли, чтобы все знали, кто такой Чапаев! — И, подкрутив правый ус, прибавил: — За честь красного начдива пришел драться, товарищ профессор!

— За честь красного начдива? — переспросил Перовский. — А вы знаете, в этом есть что‑то гордое и благородное! Сдаюсь и преклоняюсь. Прошу к карте.

— Слушаюсь! — Чапаев подошел к карте, над которой работал Перовский, взял в руки указку.

— Покажите, пожалуйста, Апеннинский полуостров, — попросил Перовский.

— Пожалуйста, — ответил Чапаев. — Дамский сапожок у него примета.

— А вы действительно потрудились, — удивился Перовский. — Найдите Верден и доложите о нем все, что вам известно.

— Верден, — уверенно начал Чапаев, — это отлично построенная крепость. А знаменита она стойкостью французских солдат и глупостью германского командования.

— Извините, но я не понимаю, — в недоумении развел руками Перовский.

— Что непонятного? — удивился Чапаев. — В наше время крепость надо не штурмовать, а обходить, отрезать ее от всех питательных пунктов, чтобы крепостной гарнизон или с голоду подох, или пардону попросил.

— А ведь в вашей мысли есть нечто интересное, — снисходительно заметил Перовский. — Попытайтесь разыскать реку Рейн, и на этом мы закончим.

— Рейн? Слыхал такую. — Расстегнув шинель и смахивая нот со лба, Чапаев сосредоточенно стал водить указкой по карте.

— А течет она, между прочим, по самой культурной полосе Западной Европы, — заметил Перовский.

— Ишь ты! А я ищу и думаю: почему никак не зацепляюсь, а она, оказывается, из культурных особ. Ну и прячется от меня как черт от ладана. И все‑таки… Ага! Попалась. Вот! — радостно воскликнул Чапаев.

— Между прочим, в минувшую войну на этой реке произошло большое историческое сражение и закончилось оно в пользу одного иностранного государства. Не скажете, какого?

— Вот этого не знаю, — ответил Чапаев.

— А не знать таких элементарных вещей начдиву по меньшей мере неудобно, — укорил его Перовский.

— Что правда, то правда, — с сердцем выпалил Чапаев. — А помнить бы надобно и всему русскому народу, чтобы лучше знать бездарность царского генералитета.

Перовский нахмурился. А в глазах Чапаева сверкнула искорка, и он тоном простака, с расстановкой проговорил:

— Слышь, профессор! А не разыщете ли вы такую речонку, которая Солянкой зовется?

— Солянкой? — переспросил Перовский.

— Именно Солянкой, — подтвердил Чапаев, добродушно смеясь умными, хитроватыми глазами.

— Совершенно незнакомое название. Однако попробую, — сказал Перовский и взял указку.

— А название, между прочим, — решил отыграться Чапаев, — нашенское, степное. И течет эта речушка по родной земле, как Рейн по Европе.

— И по–видимому, в приволжских степях? — высказал предположение Перовский.

— Так точно. И я на этой Солянке двенадцать боев выдержал, — как бы между прочим заметил Чапаев, — и все в пользу Советской власти.

— Все может быть, все может быть, — смутился Перовский.

— И еще скажу: не знать своей родной земли, — торжествуя, продолжал Чапаев, — преподавателю академии по меньшей мере неудобно, товарищ профессор. А римляне, наверное, по такому случаю что‑нибудь говорили. А?

— Слушатель Чапаев! — воскликнул Перовский, отбрасывая в сторону указку. — Я бы просил вас…

— А вы не горячитесь. К слову сказать, не поймем мы друг друга в этой академии. Языки у нас разные: у вас римский, а у меня русский.

Чапаев, застегивая шинель и глядя на карту, испещренную зловещими синими стрелами, направленными на Москву с окраин России, заметил:

— А здорово нарисовано, с любовью, товарищ профессор. Досмотреть на эту карту — и душа в пятки уйдет. Только в жизни‑то не так может обернуться. Словом, академия.

— Да, да! — несколько растерянно согласился Перовский. — Вы правы. Именно академия. В ней всю жизнь учат тому, что мало встречается в жизни.

— Вот–вот, это хотел сказать и я, — хитровато улыбнулся Чапаев, надевая черную папаху с широкой красной лентой поперек.

— Куда же вы? — решил быть вежливым Перовский.

— В школу‑то я мало бегал, товарищ профессор, — ответил Чапаев. — Некогда было. Все больше скот на пастбище гонял. Но помню, как однажды учительница читала:

Мне ли, молодцу разудалому, зиму–зимскую жить за печкою…

— Пойду рапортец строчить об отчислении. А то, чего доброго, без нашего брата на фронте и в самом деле эти стрелы в спины воткнутся землячкам.

— Рапорт об отчислении? А как же с учением?

— Подожду маленько. Рановато меня сюда запичужили. Рановато по всем статьям. И по духу, и по обстановке. Сейчас мне не в академии надо сидеть, а ваши намалеванные стрелы резать. — Чапаев подошел к двери. — Да–а, — вдруг остановился он. — Солянку, между прочим, не ищите. Я вчера с лупой всю карту просмотрел и не нашел. Но вы, товарищ профессор, на карте ее намалюйте, она хоть; и мала, но нашенская, советская! Счастливо оставаться! — И, широко улыбнувшись, вышел…

И. С. Кутяков, в свою очередь, поведал о том, что в академии профессор (фамилия не называется. —Авт.) задал В. И. Чапаеву вопрос о реке Неман. Приведем выдержку из воспоминаний Кутякова:

«Много рассказывал он и об учебе в Академии. Особенно дружный смех вызвал рассказ Чапаева об экзамене по военной географии. Профессор–генерал в старом генеральском мундире без погон и крестов, хотя на мундире и были еще видны следы от них, задал Чапаеву вопрос:«Скажите, слушатель, какое стратегическое значение имеет река Неман?» — «А вы, профессор, скажите мне, какое оперативное значение имеет река Солянка?» —спросил его Чапаев. Профессор усмехнулся:«Такой реки нет. Я преподавал географию еще в старой николаевской академии и вашей Солянки нигде не встречал»

И он опять повторил свой вопрос. Тогда Василий Иванович ответил, что реку Неман он знает, так как на ней был ранен и несколько раз контужен в мировую войну, а на реке Солянке, которая протекает на границе земли Уральского казачьего войска, он весь 1918 год вел бой с казаками, и она имеет громадное оперативное значение в борьбе с уральским казачеством».

Далее Кутяков пишет:

«Соратники Чапаева задали ему вопрос:" Чему же все‑таки ты научился, Василий Иванович, в Академии?».

Чапаев улыбнулся:«Чему, собственно, можно научиться за три месяца? Очень малому. Скажу прямо — топографию выучил. Теперь я могу из десятиверстной карты сделать верстовку и двухверстовку, чего вы не сумеете сделать».

Чапаев задумчиво умолк, но вдруг он приподнялся и с горячим убеждением проговорил:«А все же, ребята, Академия — это великое дело». А еще через несколько дней Чапаев, сам лично, отобрал пятнадцать лучших командиров и послал их в Академию».

Столь живописные описания дополним воспоминаниями С. А. Сиротинского, адъютанта М. В. Фрунзе[142]:

«Помню первую встречу Чапаева с М. В. (Фрунзе. — Авт.). О Чапаеве у нас были самые разноречивые сведения… Наряду с сообщением, что одно имя Чапаева наводило панику на врага, наряду с рассказами о его безоговорочном авторитете в подчиненных красноармейских частях, о чудесах беспримерной храбрости, — были сообщения и о самодурстве. Но, в общем, было несомненно, что, во всяком случае, дело иметь придется с человеком незаурядным. Как же он выглядит?

Помню человека с наружностью фельдфебеля старой армии, валеные сапоги, башлык… В кабинет вошел, как‑то виновато улыбаясь…

М. В., после первых же вопросов о прежней работе, о Москве, сразу»без обиняков»начал спрашивать:«А правда ли говорят, что вы..?» И Чапаев просто, с не оставлявшей сомнения откровенностью отвечал:«Было дело».«Тут подурил малость».«Ну а это зря болтают»…

А через час М. В. до слез смеялся над рассказом Чапаева, как он держал вступительный»экзамен»в Военную академию

— Реку Рейн знаете? Где она протекает?

— Знаю, говорю, где‑то там у немцев, а пес ее знает, где она там течет. Думаю, дай‑ка и я тебя подшибу… Говорю: а ты знаешь, где река N течет? Нет, говорит. Как же, говорю, про чужую реку спрашиваешь, а своих рек не знаешь?! А ведь на ней моя деревня стоит!»

Генерал армии И. В. Тюленев в своих мемуарах также не минул соблазна столкнуть лбами В. И. Чапаева с бывшим генералом, на сей раз А. А. Свечиным[143].

«… Военную историю преподавал нам старый царский генерал А. А. Свечин, — пишет Иван Васильевич — Предмет свой он знал, конечно, безукоризненно, учил нас хорошо. Это был один m. i тех военных специалистов, кто трезво оценил обстановку в России. Но у него имелся, как говорят, один»пунктик». Каждый раз, когда речь заходила о каком‑нибудь историческом событии, связанном с революционным выступлением масс, он неизменно именовал действия народа»разбойными акциями». А Парижскую коммуну именовал «скопищем бандитов». Мы, все сто двадцать красных»академистов', каждый раз устраивали Свечину обструкцию. Особенно зол был на него Чапаев.

И вот однажды на занятиях Свечин предлагает Василию Ивановичу рассказать, как он усвоил лекцию о знаменитом сражении под Каннами, где войска Ганнибала наголову разгромили чуть ли не вдвое превосходящие их по численности римские войска, показали классический образец окружения противника и уничтожения его по частям. Между прочим, Свечин, читая лекцию об этом эпизоде из Второй Пунической войны, восхищался действиями предводителя карфагенской конницы Гасдрубала, которая во многом определила исход сражения.Чапаев начал излагать свою точку зрения с того, что назвал римлян слепыми котятами. Тем самым он развенчал кумира Свечина, и тот не мог удержаться от ядовитого замечания:

— Вероятно, товарищ Чапаев, если бы римской конницей командовали вы, то предмет сегодняшней лекции назывался бы»Разгром Ганнибала римлянами».

Василий Иванович вспылил:

— Мы уже показали таким, как вы, генералам, как надо воевать!

Он имел в виду знаменитый рейд своих отрядов летом восемнадцатого года. Попав под Уральском в мешок между бело–чешскими и белоказацкими частями, Чапаев предпринял дерзкий бросок назад, на занятый противником Николаевск, взял город и тем самым не дал соединиться двум крупным вражеским группировкам. Эта операция была для нас образцом руководства боевыми действиями. Но для маститого стратега Свечина рейд Чапаева был неслыханным попранием классического военного искусства. Одним словом, скандал разыгрался по всем правилам. Чапаев хлопнул дверью».

Оставим на совести авторов все эти рассказы, в которых с учетом времени их появления сквозит пренебрежение к видным отечественным военным деятелям и теоретикам. Каковы времена, таковы и нравы.

Итак, Клычкову Василий Иванович сказал: «Меня учить нечему, я и сам все знаю». А по утверждению Кутякова Чапаев подчеркнул: «А все же, ребята, Академия — это великое дело». Несмотря на столь высокую оценку этого почтенного заведения, Чапаев долго в академии не удержался.Д. А. Фурманов пишет, что Василий Иванович пробыл в академии всего два месяца, а И. С. Кутяков — три. Кто же прав? Для ответа на этот вопрос обратимся снова к документам. Вот перед нами рапорт Чапаева, направленный 24 декабря 1918 г. председателю РВС 4–й армии:

«Многоуважаемый товарищ Линдов!

Прошу вас покорно отозвать меня в штаб 4 армии на какую‑нибудь должность, командиром или комиссаром в любой полк, так как преподавание в академии мне не приносит никакой пользы, что преподают — я это прошел на практике. Вы знаете, что я нуждаюсь в общеобразовательной подготовке, которую здесь я не получаю. И томиться понапрасну в стенах я не согласен. Это мне кажется тюрьмой и прошу еще покорно не морить меня в такой неволе. Я хочу работать, а не лежать, и если вы отзовете, я пойду к доктору, который меня освободит, и я буду лежать бесполезно. Но я хочу работать и помогать вам. Если вы хотите, чтобы я вам помогал, я с удовольствием буду к вашим услугам.Так будьте любезны, выведите меня из этих каменных стен.

Уважающий вас Чапаев»[144].

На документе имеется резолюция Линдова: «Указать Чапаеву, что мы не имеем права его отрывать из академии, так как он послан туда по распоряжению председателя Реввоенсовета. Линдов».В. И. Чапаев, не дождавшись ответа от Линдова, решил просто–напросто сбежать из академии. Об этом несколько позже. А сейчас обратимся к некоторым публикациям, трактующим данное событие в ином свете.

В статье С. Шабуцкого «Легендарный начдив» утверждается, что В. И. Чапаева вызволил из академии М. В. Фрунзе, который понимал, как нужен сейчас Чапаев на фронте». Эту же версию поддержал и М. С. Колесников в своем романе «Все ураганы в лицо». Но прежде чем изложить ее, скажем несколько слов о М. В. Фрунзе. Он родился в 1885 г. в семье фельдшера, окончил гимназию, в 1904 г. поступил в Петербургский политехнический институт, примкнул к большевикам. За участие в антиправительственном движении и вооруженное сопротивление полиции был судим и приговорен к смертной казни, замененной каторжными работами. В августе 1915 г. бежал с этапа, когда его направили в Иркутскую губернскую тюрьму. В 1916 г. Михаил Васильевич вел агитационную работу в прифронтовой полосе Западного фронта, а после Февральской революции 1917 г. возглавлял Иваново–Вознесенский окружной комитет РСДРП(б), губсовнархоз, губернский военный комиссариат, а затем стал военным комиссаром Ярославского военного округа. Здесь он познакомился с бывшим генералом Ф. Ф. Новицким, который на долгие годы станет его верным помощником. В конце декабря 1918 г. Фрунзе назначается командующим 4–й армией Восточного фронта.

А теперь обратимся к роману «Все ураганы лицо».

«— Его (Чапаева. — Авт.) нужно отозвать, — сказал Фрунзе Новицкому. — Я изучал бои и операции, проведенные им. Это талантливый полководец, самородок. В академию пошлем, когда отвоюемся. Тут земля горит под ногами, а его будто специально отправили. Характер, видите ли, не понравился.

Отзывать не пришлось. С быстротой молнии распространился слух: Чапаев вернулся! Сбежал из академии… Дежурный по штабу доложил командарму:

— Чапаев просит принять его.

Михаил Васильевич и Новицкий переглянулись.

— Легок на помине. Сейчас начнет нас костерить да размахивать саблей, наподобие своего воспитанника Плясункова. Пусть войдет!

В кабинет медленно и как‑то даже застенчиво вошел худощавый человек среднего роста, выбритый, гладко причесанный, одетый в новенький френч, в сапоги–бурки мехом наружу.Да Чапаев ли это?! Может быть, дежурный что‑нибудь напутал? Но когда вошедший вытянулся и по всей форме доложил о прибытии, сомнения рассеялись. Так вот он какой, Чапаев!..

— Здравствуйте, Василий Иванович! Присаживайтесь. Откомандировали?

— Сбежал, товарищ командарм. Тут кровь льется, а я в тылу сижу, книжечки про войну почитываю. Муторно стало…

Голос у него был глухой, тихий. Только нервно подрагивающий ус да сурово сдвинутые брови, временами ломающиеся, выдавали его волнение. В нем сразу же угадывался характер сильный, непреклонный.

— А ведь я знаю, почему вы тогда отменили приказ начдива Захарова и сами, будучи устраненным, взяли на себя командование! — сказал Фрунзе.

Чапаев насупился, стал закручивать ус. Но не произнес ни слова. Слушал.

— Сердце у вас не выдержало, так я полагаю. Приказ начдива, в самом деле, был ошибочный. Вы это видели и решили: семь бед — один ответ. И выиграли бой! Ну а если бы не выиграли, не освободили Николаевск? Вы знали, что вас ждет?

Глаза Чапаева блеснули. И тут Фрунзе понял, сколько в этом сухощавом маленьком человеке огня.

— Знал. Но ведь нужно было взять Николаевск! Захаров приказал Кутякову идти в лобовую атаку, а Плясункову отходить на Давыдовку. Извините за выражение, но это был непродуманный приказ. Всех людей положили бы и город не взяли. Я приказал разницам зайти в тыл чехам. Ну а с пугачевцами отвлекли огонь артиллерии противника на себя. Вот когда разницы ударили с тыла, я и повел пугачевцев в лобовую… Не могли мы не взять Николаевск, не имели права!

— Блестящая операция! Я знаком с ней по документам и по рассказам товарища Плясункова.

Скованность Чапаева пропала. Они заговорили о проведенных боях, о победах и неудачах, о перестройке армии. Впервые Василий Иванович встретил такого внимательного и понимающего все командарма. А Фрунзе незаметно наблюдал за ним, изучал. И снова была радость открытия. Нет, не такой Чапаев, каким пытаются изобразить его все те, кто привык судить о человеке не по его делам, а по словам. Кому приятно слышать в свой адрес резкое, изобличающее слово? Чапаев лишен лицемерного, подхалимского лукавства. Не за чинами пришел он в революцию. Он служит революции, а не начальству. И если кто‑то, возомнивший себя высоким начальником, непререкаемым авторитетом, отдает заведомо вредные приказы, Чапаев сперва пытается доказать, а если от него небрежно отмахиваются, взрывается. Он дисциплинирован, в высшей степени дисциплинирован. Но орудием чужой злой воли не будет никогда. В нем слишком развито классовое чутье, и это иногда приводит к конфликтам с теми, кто, по его мнению, плохо служит революции…»

Самородок‑то самородок, но имеет великолепную тактическую подготовку. И что такое — самородок? Другому в училищах да академиях вдалбливают азы военной науки, да проку мало. Ведь в конечном итоге главное — не формальное усвоение каких‑то истин, а умение самостоятельно думать, находить единственно правильное решение. Именно как военному разведчику на фронте Чапаеву всякий раз приходилось думать самостоятельно, изощренно. Его ум уже тогда был обострен до предела. Приходилось знать не только тактическую, но и стратегическую обстановку, подмечать, накапливать факты. Ведь давно известно, что голова роты — не офицер, а фельдфебель, самый умный, самый трезвый человек в подразделении.

У Чапаева, как и у Фрунзе, военная струнка изначально, ее исток — в здравом, практическом рассуждении: чтобы разбить, уничтожить врага, нужно уметь воевать, а идеология у нас в крови испокон — смерть паразитам, смерть наемникам капитала, смерть державным венценосцам, смерть изменникам, трусам, малодушным! Дело труда восторжествует! Утвердите его победу всей мощью наших штыков! Чтобы жизнь для всех приобрела большой, настоящий смысл, кто‑то за это должен заплатить своей кровью. Весь мир раскололся на красных и белых. Есть еще розовенькие, пытающиеся прибрать все к рукам. Но с ними разговор особый… Розовый лишай на красном теле революции не сразу разглядишь.

Сейчас Чапаева изумляло одно: его понимают! Ему сочувствуют. И не ради самого сочувствия, а именно в силу понимания самого затаенного в его душе. Командарм высказывал те самые мысли, которые беспрестанно одолевали Василия Ивановича, произносил те самые слова, которые рвались с его губ. Никаких недомолвок: все прямо, чисто, по партийному, по пролетарски.

—Я рад был с вами познакомиться, Василий Иванович, — сказал Фрунзе. — Можете вступать в командование Александров–Гайской группой. Это, правда, меньше, чем дивизия, но зато больше, чем бригада.

Все, о чем утверждают Шабуцкий, Колесников и другие, не имеет под собой никакой основы. Чапаев ушел из академии по собственной инициативе, еще раз продемонстрировав свой партизанский характер. Немаловажное значение, видимо, сыграло и требование начальника академии А. К. Климовича «через два месяца от начала курсов в академии сдать экзамен по программе командных пехотных советских курсов». К этому Василий Иванович с его незаконченной церковно–приходской школой не был готов.

Особое удивление вызывают слова Фрунзе о том, что он якобы, «изучал бои и операции», проведенные Чапаевым. Непонятно и как мог Михаил Васильевич изучать эти бои и операции? Ведь военному комиссару округа боевые документы не представлялись, а описание боев какой‑либо стрелковой дивизии в начале 1919 г. еще никто и не думал составлять. Первые работы о боевых действиях дивизий появились только в начале 20–х гг. прошлого века. Среди них труд М. Кузнецова «К истории 20–й стрелковой дивизии. Июль 1919 — июнь 1921» (Ереван, 1921), «Исторический очерк 27–й Омской стрелковой дивизии РККА» (М.; 1923), «Пятьдесят первая Перекопская дивизия» (М., 1925) и др. Об операциях вообще не может быть и речи: их проводят армии и фронты, но не бригады или дивизии.Документы, подчеркнем, однозначно свидетельствуют, что Чапаев самовольно покинул академию. В приказе по академии от 14 мая 1919 г. говорилось:

«… § 5. Слушателя академии основного курса т. Чапаева В. И., как не прибывшего из отпуска по неизвестным причинам, с декабря 1918 г. исключить из списков слушателей академии с того же числа.

Справка: резолюция начальника академии по справке о состоянии слушателей от 2 сего мая…

Совет Академии Генерального штаба:

Начальник академии Климович

Военный комиссар академии Э. Козловский»[145].



<< Назад   Вперёд>>   Просмотров: 9590


Ударная сила все серии

Автомобили в погонах
Наша кнопка:
Все права на публикуемые графические и текстовые материалы принадлежат их владельцам.
e-mail: chapaev.site[волкодав]gmail.com
Rambler's Top100
X