Фильм Фото Документы и карты Д. Фурманов. "Чапаев" Статьи Видео Анекдоты Чапаев в культуре Книги Ссылки
Биография.
Евгения Чапаева. "Мой неизвестный Чапаев"
Владимир Дайнес. Чапаев.
загрузка...
Статьи

Наши друзья

Крылья России

Искатели - все серии

Броня России

Владимир Дайнес   Чапаев
Глава IV. Военный вождь

30 августа 1918 г в Москве во время митинга на бывшем заводе Михельсона В. И. Ленин был тяжело ранен правой эсеркой Ф. Е. Каплан (Ройд). В тот же день в Петрограде юнкер–эсер Л. А. Каннегисер убил председателя Петроградской ЧК М. С. Урицкого, известного своими суровыми расправами над «эксплуататорами». На следующий день большевистские газеты развернули шумную кампанию в поддержку массового террора. В газетах «Правда» и «Известия ВЦИК» публикуется воззвание ВЦИК за подписью его председателя Я. М. Свердлова. «На покушения, направленные против его вождей, — отмечалось в воззвании, — рабочий класс ответит еще большим сплочением своих сил, ответит беспощадным массовым террором против всех врагов Революции».

От высшего законодательного органа Советской России не отстал и Совнарком. Наркомы юстиции Д. И. Курский, внутренних дел Г. И. Петровский и секретарь Л. А. Фотиева 5 сентября подписали постановление СНК, в котором говорилось:

«Совет Народных Комиссаров, заслушав доклад председателя Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией о деятельности этой комиссии, находит, что при данной ситуации обеспечение тыла путем террора является прямой необходимостью; что для усиления деятельности Всероссийской чрезвычайной комиссии и внесения в нее большей планомерности необходимо направить туда возможно большее число ответственных партийных товарищей; что необходимо обеспечить Советскую Республику от классовых врагов путем изолирования их в концентрационных лагерях; что подлежат расстрелу все лица, прикосновенные к белогвардейским организациям, заговорам и мятежам; что необходимо опубликовывать имена всех расстрелянных, а также основания применения к ним этой меры».

Позднее, 7 ноября, В. И. Ленин, выступая с речью на митинге сотрудников ВЧК, заявил: «… Когда нас упрекают в жестокости, мы недоумеваем, как люди забывают элементарнейший марксизм… Иного пути к освобождению масс, кроме подавлении путем насилия эксплуататоров, нет».

В армии волю ВЦИК и Совнаркома призван был претворить Л, Д. Троцкий. 2 сентября ВЦИК принял постановление о превращении Советской Республики в военный лагерь. Это решение мотивировалось попытками «империалистических хищников» задушить «Советскую республику и растерзать ее труп на части», стремлением «поднявшей желтое знамя измены российской буржуазии» предать рабочую и крестьянскую страну шакалам иностранного империализма». В соответствии с постановлением «во главе всех фронтов и всех военных учреждений Республики ставится Революционный военный совет с единым Главнокомандующим»[75]. На должность председателя Реввоенсовета Республики был назначен Л. Д. Троцкий, а главнокомандующим — И. И. Вацетис.

На своем первом заседании, состоявшемся 7 сентября, Реввоенсовет Республики постановил «устранить» А. А. Ржевского от должности командующего 4–й армией, а вместо него назначить Л. Я. У грюмова. Однако 10 сентября в должность командующего армией вступил Т. С. Хвесин. Ему исполнилось всего 24 года. Он участвовал в Первой мировой войне, дослужился до звания унтер–офицера. После Октябрьского переворота 1917 г. перешел на сторону большевиков, был военкомом в Саратове, затем возглавлял штаб 4–й армии. Тихон Серафимович командовал ею до ноября 1918 г. В последующем был командующим 8–й армией Южного фронта, группой войск на Дону, помощником командующего Оренбургской группой войск, 1–й армией и Особой группой войск Туркестанского фронта, командующим Мозырьской группой войск Западного фронта. После окончания Гражданской войны Хвесин — помощник командующего войсками Приуральского военного округа, губвоенком в Саратове, а с 1924 г. работал в гражданских учреждениях, возглавлял Госплан СССР, был первым заместителем наркома коммунального хозяйства РСФСР. В начале февраля 1938 г. Тихон Серафимович попал под нож сталинских репрессий.

К началу сентября 1918 г. в состав Восточного фронта входили 3, 2, 5, 1, 4–я армии, Алатырская и Шихранская оперативные группы войск, Волжская военная флотилия; всего около 75 тыс. штыков и сабель, 264 орудия, 1131 пулемет, 7 бронепоездов, 12 бронеавтомобилей, 31 самолет, 5 вооруженных пароходов[76]. Им противостояли Екатеринбургская и Прикамская оперативные группы, Поволжская группа чехословаков и Поволжская народная армия Комуча, Уральская армия и отряды оренбургских казаков, ижевско–воткинские повстанцы; всего около 70 тыс. штыков и сабель, 165—220 орудий, 590—720 пулеметов, 4—5 бронепоездов, 6—8 самолетов, 16—20 вооруженных пароходов и около 30 вспомогательных судов Волжской военной флотилии. Противник стремился силами Екатеринбургской группы войск полковника С. Н. Войцеховского прорваться в направлении Пермь, Вятка, а Поволжской народной армией и Поволжской группой чехословаков — на Нижний Новгород и Саратов. В свою очередь, войска Восточного фронта в соответствии с директивой главкома И. И. Вацетиса от 12 сентября наносили удары на Казань, Симбирск, Сызрань и Самару. На 4–ю армию возлагалась задача «принять меры к скорейшему продвижению вверх по Волге, к быстрому захвату Вольска и к решительному наступлению на Самару, дабы противник не мог перебросить сюда свои резервы»[77].

На правом фланге 4–й армии в районе юго–восточнее Николаевска действовала дивизия Николаевских полков. Начальник дивизии С.П. Захаров, убывший 6 сентября в командировку в город Баронск, возложил временное командование дивизией на В. И. Чапаева. По этому поводу Василий Иванович в тот же день подписал следующий приказ: «Объявляю всем частям Николаевской дивизии, что согласно приказу по дивизии № 27 в командование действующими силами дивизии Николаевских полков я сего числа вступил»[78].

В. И. Чапаев, вступив в командование дивизией, первым делом принялся за укрепление дисциплины в ее рядах. О том, что с дисциплиной в частях дивизии не все обстояло благополучно, говорилось в приказе командующего 4–й армией, который Чапаев привел в своем приказе от 7 сентября:

При сем объявляю §1, 2, 3, 4, 5, 6, 7 приказа по 4–й армии Восточного фронта за № 14.

$ I. При объезде мною Николаевского фронта я с удовольствием обнаружил везде стремление к воинскому порядку, необыкновенно высокий подъем духа, несмотря на просчеты в обмундировании, снаряжении и т.д., а также дружную paботу чинов штаба Николаевской дивизии, за что объявляю благодарность военному руководителю Николаевского фронта тов. Захарову.

2. При посещении моем 24 сего числа 1–го Советского Николаевского полка командир полка т. Плясунков позволил себе неуместные обращения к солдатам, клонившиеся к возбуждению ропота среди солдат по вопросу о деятельности Штаба относительно обмундирования, снаряжения и вооружения товарищей красноармейцев. Предо мной ясно проходит вся картина работы Штаба, и потому отчетливо представлялась Лея необоснованность и несправедливость обвинения, которые взваливал товарищ Плясунков против штаба. Обвинения были обоснованы на совсем неосновательных предположениях. Подобные выступления имели характер либо заискивания какой бы то ни было ценой расположения солдат, либо характер речи контрреволюционера, старающегося во что бы то ни стало возбудить ропот или неудовольствие красноармейцев против высшей военной инстанции. Напоминаю тов. Плясункову, что призыв к ропоту или неудовольствию составляет одно из наиболее тяжких преступлений против воинской дисциплины. Лишь принимая во внимание блестящую боевую деятельность тов. Плясункова, я ограничиваюсь на этот раз объявлением ему выговора за неуместное выступление с необоснованными обвинениями. Кроме того, предлагаю тов. Плясункову отправить командира батальона, выступавшего тогда же с речью, на излечение как страдающего сильной истерией, вызванной раной, полученной в бою.

§ 3. При посещении полков Николаевской дивизии мною была замечена какая‑то глухая работа провокаторов, клонящаяся к подрыву доверия между частями войск, как, например, между 1–м и 3–м Советскими Николаевскими полками.

Предлагаю начальнику дивизии тов. Захарову принять все зависящие от него меры к искоренению этой работы провокаторов…». [79]

А теперь вернемся на фронт, где войска 4–й армии пытались прорваться к Вольску. Уральская казачья армия под командованием генерала М. Ф. Мартынова оказывала упорное сопротивление, широко применяя партизанские действия. Ее конные отряды проникали глубоко в тыл красных частей, нанося удары по их коммуникациям. Основные силы Уральской армии вели наступление через Алтату на Новоузенск, вдоль железной дороги на Саратов, а частью из района Семенихи на станцию Рукополь и Николаевск. Одновременно Правобережная группа Народной армии Комуча продвигалась из района Хвалынска на Вольск, а ее Левобережная группа стремилась овладеть городом Балаково, чтобы затем нанести удар по тылу 4–й армии. Противник, имея превосходство в силах, сумел 7 сентября нанести поражение частям 4–й армии и начал продвижение к Волге. Части дивизии Николаевских полков, испытывая недостаток в силах и средствах, отходили к станции Рукополь, находившейся южнее Николаевска.

В. И. Чапаев, вступив в командование дивизией, решил контратаковать противника. С этой целью он сосредоточил на правом фланге дивизии до 80% всех своих сил, оставив один полк на левом фланге для демонстрации атаки. Одновременно он вечером 7 сентября связался по прямому проводу со штабом 4–й армии. Приведем выдержку из записи разговора между В. И. Чапаевым и заведующим оперативным отделом штаба армии К. М. Сиротенко:

«Чапаев: Прошу срочно выслать бронированный автомобиль с пулеметом и пулеметчиками для поддержки Краснокутского и Балашовского полков, которые отступают под сильным натиском противника на станцию Рукополь. Николаевскими полками помощь дать не могу, на них наступают чехословаки количеством шесть тысяч человек при 33 орудиях. Прошу поспешить с высылкой бронированного автомобиля с пулеметчиками и пулеметом к 6 часам утра 8 сентября и, если возможно, высылайте полк из Уральской дивизии на Семеновку, ввиду того что Балашовский полк почти разбит под селом Любитское, и Краснокутский полк имеет по 50 человек в роте. Прошу отметить, будет ли выслано просимое.

Сиротенко: Сейчас я схожу к начальнику штаба и передам вашу просьбу. Скажите мне положение дел Николаевской дивизии. Знаете ли вы положение на правом берегу Волги? Где левый фланг Николаевской дивизии?

Чапаев: Левый фланг Николаевской дивизии — село Озинки. Правый — село Раевка. Все полки сведены вместе для нанесения решительного удара на Ливенку и Орловку, где находятся чехословаки. Из села Чернавка сегодня выгнаны чехословаки казаками, которые отступили на Николаевку. Положение правого берега нам известно. 8–го произойдет решительный бой между нами и чехословаками под Орловкой в 6 часов утра. Правый же наш фланг почти открыт, так как Балашовский и Краснокутский полки малочисленны, и поэтому еще раз прошу о посылке бронированного автомобиля и полка с Уральской дивизии.

Сиротенко: На левом фланге Липовка и Балаково в наших руках?

Чапаев: Балаково в наших руках, а в Липовке нет ни наших, ни чехословаков».

В. И. Чапаев, понимая, что подкрепление придет не скоро, обратился за помощью к Николаевскому уездному комитету РКП(б) и уездному исполкому. «Совместное заседание укома РКП(б) и уика было назначено в помещении укома в центре гopoдa в 7 часов вечера, — вспоминал один из участников этого заседания. — Члены укома и уика стали собираться уже к 6 часам вечера. До заседания оставался еще один час. Вдруг в комнату входит В. И. Чапаев. Всем присутствующим бросился в глаза его серьезный, озабоченный вид и нервные, порывистые движения. Поздоровавшись со старыми товарищами, Чапаев заявил, что у него имеется важное сообщение. Тут же было открыто заседание.

Тов. Чапаев, закручивая по привычке усы, сказал:

— Товарищи, положение на фронте серьезное. Чехословаки сосредоточили под селом Брыковка в 30 километрах от Пугачевска (речь идет о Николаевске. — Авт.) все свои силы. По имеющимся у меня сведениям численность их достигает 6 тысяч человек, 33 орудий и много пулеметов. У меня тоже около 6 тысяч человек и 20 орудий. Я хочу дать решительный бой. Но у нас в тылу к селу Корнеевка подходят 2 полка уральских казаков. Если наши части не выдержат, то нам придется отступать до Саратова. Уком должен помочь мне. Я предлагаю сейчас же провести мобилизацию рабочих и отправить их под село Корнеевку. Мне нужен отряд человек в 300.

Предложение Чапаева было принято. Уком тут же выделил членов совета для проведения мобилизации рабочих и назначил командиров этого отряда: тт. Михайлова А., Борисова и Бородина.

Уже через час вся подготовительная работа закончена. К станции бегут группы рабочих с винтовками. К моменту отхода поезда появляется Чапаев. На его лице радостная улыбка.

— Ну как, — спрашивает он меня, — много собралось? И тут же, точно спеша, говорит:

— Действуйте твердо здесь. Я дам контрбой чехам, все полки вместе свел».

В четыре часа утра 8 сентября В. И. Чапаев выехал на передний край, чтобы лично руководить действиями частей дивизии. «Темной сентябрьской ночью главные силы Чапаева скрытно от врага заняли исходное положение для атаки в 5 километрах от села Орловки, — вспоминал И. С. Кутяков. — Стояла свежая осенняя погода. Части расположились на ночь в ожидании рассвета. Бойцы не курили. Все хранили молчание. Приказания и команда отдавались шепотом, и только пение петухов, изредка доносившееся из села, нарушало мертвую тишину. Легкий утренний морозец пробегал по коже бойцов. Но его не замечали. Такой морозец чувствуешь всегда перед боем даже в самый жаркий солнечный день.

Но вот начало рассветать. Неожиданно где‑то вдалеке послышался артиллерийский залп. Это 4–й пехотный полк открыл огонь по селу Ливенке, в котором расположилось до трех тысяч солдат армии самарской»учредиловки». Залп служил сигналом для главных сил Чапаева начать наступление на Орловку.

Командиры полков и батальонов проскакали верхами по по цепям. Послышались тихие, но властные команды (ротных командиров:«Встать. Равняйтесь по передним. вперед, на огни села Орловки!«Прошло еще полчаса. Двенадцать дивизионных орудий дали артиллерийский залп по Орловке. Через несколько минут над цепями пролетели ответные снаряды, разрываясь где‑то в районе наших артиллерийских позиций.

Цепь красных бойцов сразу ожила. Теперь хранить тишину нет смысла. Десятки пулеметов белых и красных открыли огонь. Трескотня и шум боя слились в общий гул. 4–й пехотный полк бросился в атаку на Ливенку. Но тут произошел тяжелый случай измены со стороны сорока кулаков–бойцов 4–го пехотного полка, мобилизованных в селе Брыковке. Когда цепи полка стремительно бросились на противника, они открыли предательскую стрельбу по своим командирам. Красные бойцы, увидев, что их командиры в большинстве своем перебиты и ранены, пришли в замешательство и стали в беспорядке отходить на село Озинки. Белые их энергично преследовали до реки Малый Иргиз. 40 изменников перешли на сторону врага.

Однако этот успех не мог помочь»учредиловцам». Василий Иванович лично вел в атаку то пехоту, то конницу. Под ним убили коня. Но Чапаева трудно остановить. Он наносил удар за ударом. Наконец, белогвардейцы не выдержали и начали в панике отходить на Ливенку… На плечах бегущего противника Чапаев ворвался в село Ливенку, выйдя тем самым в тыл явенской группе противника. Последняя, узнав о разгроме своего орловского отряда, бросилась бежать на село Липовку, пробивая себе дорогу штыком. Василий Иванович, невзирая на усталость своих бойцов, подбадривая их личным примером и ласковыми словами, двинул все четыре полка на Липовку, в которой белогвардейцы начали было приводить свои части в порядок и укрепляться на южной окраине села. Чапаевцы, невзирая на огонь врага, штыками взяли и захватили Липовку. Белогвардейцы в третий раз обратились в бегство».

В своем донесении в штаб 4–й армии от 8 сентября В. И. Чапаев отмечал, что противник стоял очень стойко, пункты переходили несколько раз из рук в руки. После занятия Орловки противник со стороны Ливенки перешел в контратаку, которая была отбита. Затем части Николаевской дивизии сами перешли в контратаку, вынудив противника оставить Липовку и отступить в Брыковку. Потери казаков составили только убитыми около тысячи человек. Части дивизии Николаевских полков захватили 250 подвод со снарядами, 10 пулеметов и одну автоматическую винтовку. В приказе командующего 4–й армии от 10 сентября отмечалось:

«Потери в красноармейцах с нашей стороны еще не выяснены. Бой был жестокий, которым должна была решиться судьба Николаевска и его уезда. Но благодаря тому, что в цепи были как красноармейцы, так и все начальствующие лица, включительно до врид начальника дивизии т. Чапаева, начальника штаба Галактионова и все политические комиссары. За таковой блестящий бой объявляю т. Чапаеву искреннюю благодарность. Молодецким Николаевским полкам, принимавшим участие в этом тяжелом и славном бою, прокричим мы от всей 4 армии громкое»ypa»![80].

С. П. Захаров, находившийся в Баронске, телеграфировал 9 сентября В. И. Чапаеву:

«Приветствую вас, весь командный состав и доблестных красноармейцев вверенной мне дивизии. Приношу сердечную благодарность за храбрый подвиг в с. Орловка над врагами трудового народа и революции. Вы, товарищи, не раз показывали себя славными героями в защите власти трудового народа и социальной революции. Надеюсь и впредь вы послужите примером вашим товарищам на страх врагам и их наемникам»[81].

Горячий привет «стойким борцам Николаевской дивизии во главе со своим командиром т. Чапаевым» прислала и конференция коммунистов 4–й армии.После разгрома противника части дивизии Николаевских полков перешли к обороне на захваченных позициях.

Успешные действия дивизии Николаевских полков, как и всей 4–й армии, совпали с победами, одержанными другими армиями Восточного фронта. Войска 3–й армии, перейдя 5 сентября в контрнаступление, отбросили добровольческую бригаду полковника В. О. Каппеля к Казани и во взаимодействии с группой 2–й армии и Волжской военной флотилией заняли 10 сентября Казань. Соединения 1–й армии во взаимодействии Алатырской группой разгромили симбирскую группировку противника и 12 сентября овладели Симбирском. В результате были созданы благоприятные условия для перехода в наступление ни Сызрань и Самару. С этой целью главком И. И. Вацетис, продолжавший до 28 сентября командовать одновременно Восточным фронтом, разработал совместно со штабом фронта план проведения Сызрань–Самарской наступательной операции.

По данным штаба Восточного фронта, сызрань–самарская группировка противника включала главные силы Поволжской армии (командующий полковник С. Чечек) в составе 2–й дивизии, Хвалынской и Поволжской групп, а также Волжскую военную флотилию (всего 6, 5 тыс. штыков, 3, 3 тыс. сабель, 35—45 орудий, 150 пулеметов, 8—12 вооруженных пароходов)[82]. Основные силы этой группировки (до 60% войск) обороняли районы Сызрани и Хвалынска. На подступах к Сызрани были оборудованы полевые укрепления с проволочными заграждениями. Замысел операции состоял в том, чтобы силами 1–й армии нанести удар на (Назрань, а 4–й армией — на Самару. К операции привлекалось 15, 3 тыс. штыков, 400 сабель, 61 орудие, 263 пулемета, 7 вооруженных пароходов, 1 плавучая батарея, 7 бронекатеров[83]. Таким образом, войска 1–й и 4–й армии почти в 2, 4 раза превосходили противника по количеству штыков, в 8 раз — по количеству сабель, а также имели превосходство в технических средствах борьбы (артиллерия, пулеметы, боевые суда).

14 сентября И. И. Вацетис уточнил задачу 4–й армии:

«Ввиду взятия нашими войсками Симбирска и направления активных действий на Сызрань и Самару, все части, действующие на правом и левом берегах Волги против Хвалынска, а также всю флотилию, действующую в этом районе, подчиняю командарму 1 Тухачевскому, под руководством которого приказываю в ближайшие же дни взять Хвалынск и энергично двигаться далее на Сызрань.

Командарму 1 приказываю немедленно выделить достаточное количество войск для действий против Хвалынска и Сызрани по левому берегу Волги и передать их в распоряжение командарма 1. Остальными войсками организовать решительное наступление на Самару.

Прошу помнить, что враг потрясен нашим могучим ударом и только быстрые и согласованные действия всех частей дадут нам окончательную победу. Надеюсь, что оба командарма найдут общий язык и в ближайшие же дни наша страна услышит о новых блестящих победах этих двух доблестных армий. Флотилия должна оказать свою сильную помощь, делая беспрерывные энергичные набеги в глубь неприятельского расположения и высаживая десант из надежных войск в тылу противника»[84].

В приказе Главкома не случайно указывалось, что командующие 1–й и 4–й армиями найдут общий язык. Оба командарма, Хвесин и Тухачевский, были молоды, горячи и слегка самоуверенны. М. Н. Тухачевский, выходец из обедневшей дворянской семьи, родился в 1893 г., окончил Александровское военное училище, служил в Семеновском лейб–гвардии полку. В Первую мировую войну проявил храбрость и отвагу, дослужился до поручика, попал в плен к немцам, бежал. Через Швейцарию, Францию и Англию вернулся домой. Солдаты Семеновского лейб–гвардии полка избрали его командиром роты. Весной 1918 г. Михаил Николаевич вступил в Красную Армию, стал членом партии большевиков, работал в Военном отделе ВЦИК, а в июне был назначен командующим 1–й армией, помощником командующего Южным фронтом, затем командовал 8–й армией, а с марта 1919 г. — 5–й армией. В ноябре того же года его назначают командующим 13–й армией, а в январе 1920 г. он возглавил Кавказский фронт, в апреле стал командующим Западным фронтом. В марте 1921 г., командуя 7–й армией, Тухачевский подавил восстание моряков в Кронштадте, в мае — июле во главе войск Тамбовской губернии разгромил повстанцев в этой губернии. В последующем Михаил Николаевич возглавлял Военную академию РККА, был помощником, заместителем начальника и начальником Штаба РККА, командовал войсками Западного н Ленинградского военных округов, заместителем председателя РВС СССР и заместителем наркома по военным и морским делам, начальником вооружений РККА, а с 1934 г. заместителем (с 1936 г. — 1–м заместителем) наркома обороны СССР и начальником Управления боевой подготовки РККА. В 1935 г. ему было присвоено высшее воинское звание Маршала Советского Союза. В мае 1937 г. Михаила Николаевича арестовали и по обвинению в участии в «контрреволюционном заговоре в РККА» приговорили к расстрелу. Приговор был приведен в исполнение 12 июня 1937 г.

Переход в наступление дивизии Николаевских полков был назначен на 16 сентября. За это время Чапаев и штаб дивизии пропели работу по организации взаимодействия, управления, тылового обеспечения и перегруппировке частей. Накануне наступления Василий Иванович приказал частям дивизии занять исходное положение для наступления на Самарском направлении. Для наступления на село Ливенка Чапаев выделил пять полков. В соответствии с замыслом Василия Ивановича I му Николаевскому советскому пехотному полку предстояло перейти в село Ивантеевка и вести усиленную разведку в направлении Николаевка и Чернавка. В район села Федоровка перебрасывался 1–й кавалерийский Николаевский советский полк, в село Надеждино — 2–й Николаевский советский пехотный полк, в село Озинки — 3–й Николаевский советский полк, и село Большой Красный Яр (Селитьба) — 4–й Николаевский советский пехотный полк. Три полка (Балашовский, 1–й Саратовский и Пензенский пехотные) должны были занять села Карловка, Любитское и Жестянка, после чего развить активные действия по направлению сел Кузебаева, Нижняя Покровка и Петрикова. В помощь этим полкам со станции Алатата перебрасывался Новоузенский полк.

Несмотря на то что красные войска имели превосходство над противником, их наступление развивалось медленно. Вольская дивизия при поддержке кораблей Вольского речного отряда овладела 16 сентября Хвалынском, но в результате контратаки противника оставила его. Дивизия Николаевских полков сумела 17 сентября продвинуться незначительно, заняв села Клинцовка и Любитское (к юго–востоку от Николаевска). И. И. Вацетис, недовольный медленным развитием операции в полосе 1 -й и 4–й армий, приказал около 8 часов вечера 17 сентября командующим этих армий М. Н. Тухачевскому и Т. С. Хвесину:

«Немедленно примите все меры для дальнейшего безостановочного движения вверх по Волге. Все войска, действующие в этом районе на правом берегу, и флотилия подчиняются командарму 1 для операции против Сызрани. 4 армия должна немедленно двинуться на Самару и занять ее, имея в виду, что с севера по левому берегу против Самары действует симбирская группа 1 армии. Устье Камы, Богородск и Буинск заняты нами, и флотилия наша двинулась часть по Каме и часть к Симбирску. Необходимы крайне решительные и энергичные действия, дабы нанести противнику окончательный удар под Самарой»[85].

С целью поднятия боевого духа войск 4–й армии в Николаевск 20 сентября прибыл специальным поездом председатель Реввоенсовета Республики Л. Д. Троцкий. На вокзале его встречал В. И. Чапаев. Он же командовал полками на смотре. Перед Троцким предстали красные бойцы — бывшие фронтовики. Одеты были кто во что — старые солдатские гимнастерки и фуражки, стоптанные ботинки, лапти. И. С. Кутяков, рассказывая позднее об этом визите, отмечал:

«Троцкий приехал не для приветствия войск, а для расправы и наведения, как он любил выражаться,«порядка», чтобы выжечь каленым железом»партизанщину»как у самого Чапаева, так и у его частей. Чапаевцы не могли понять, в чем заключалась их»партизанщина». Разве только в том, что части Чапаева и сам Василий Иванович, не жалея собственной жизни, преданно и победоносно защищали советскую власть.

20 сентября Троцкий вызвал к себе в поезд для доклада тов. Чапаева и всех командиров. Окружавшие Троцкого бывшие офицеры царского генерального штаба с усмешкой поглядывали на Чапаева и его сподвижников. Троцкий и его генералитет искали повода для снятия с постов командиров, вышедших из низов народных масс. Чапаеву и его сподвижникам пришлось доказывать, что они не»партизаны», а преданные бойцы партии и советской власти, что занимаемые ими командные должности в Красной армии получены ими не случайно, что они хотя и не имели в прошлом офицерских чинов, но победоносные бои с белыми и чехословаками вести умеют.

Разговор длился около 4 часов, но ни к чему не привел. Генералитет Троцкого остался при своем мнении. Он считал необходимым снять с должностей как самого Чапаева, так и его командиров, а на их места поставить мобилизованных офицеров и генералов. В результате Чапаев был назначен командиром слабой бригады, носившей название»2–я Николаевская дивизия». Дивизия состояла всего из двух не вполне боеспособных полков (Балаковского и Пензенского). Чапаев решил доказать, что он — не»партизан», что он умеет точно выполнять, приказы, и поэтому согласился принять предложенную ему»дивизию».

На следующий день был назначен парад частей николаевского гарнизона, в котором приняли участие все раненые и больные бойцы дивизии, а также снятые с фронта полки: 1–й Николаевский и кавалерийский. Парад состоялся на соборной площади в точно указанное время — в 12 часов дня. Войсками на параде командовал Чапаев.По утверждению Кутякова, за полчаса до приезда на парад Троцкого два бронепоезда, стоявшие на станции Николаевск, повернули дула орудий на площадь. К этому же времени на площадь прибыл отряд бронеавтомобилей, окруживших со всех сторон бойцов дивизии. Отряд личного конвоя Троцкого, вооруженный с ног до головы, встал против 1–го Николаевского полка.

«Бойцы Чапаевской дивизии и сам Василий Иванович хорошо поняли, против кого принимаются эти предохранительные меры, — пишет Кутяков. — Чапаевцы видели, что Троцкий смотрит на них не как на преданных бойцов советской власти, а как на бандитов. Но они молча снесли эту обиду. Победа революции — вот что было им дороже всего.

Из этого эпизода видно, что Троцкий не только не ценил Чапаева как полководца, но силой своего положения всячески мешал росту, продвижению этого замечательного талантливою самородка, вышедшего из низов трудового народа. Троцкий хотел тем или иным путем отстранить от руководства дивизией Чапаева, этого мужественного и бесстрашного борца за советскую власть. Но ему не удалось осуществить своего замысла».

Устрашающую картину нарисовал И. С. Кутяков. Да и как он мог поступить иначе в условиях культа личности И. В. Сталина, когда считалось хорошим тоном ругать Л. Д. Троцкого, представлять его «контрреволюционером», мешавшим продвижению по службе выходцев из народа. Отважному Кутякову вторит и правнучка Чапаева в своей книге «Мой неизвестный Чапаев» (см. с. 156—158).

Как же было в действительности? Обратимся к архивам.В первую очередь познакомимся с «Записками адъютанта штаба 4–й армии Восточного фронта о пребывании наркома по военным делам Л. Д. Троцкого в воинских частях в сентябре 1918 года». Фамилия адъютанта Савин. Частично записки Савина опубликованы в книге Д. А. Волкогонова «Троцкий — Политический портрет»[86].

Мы располагаем копией архивной записи адъютанта Савина, которой и воспользуемся. Он подробно описывает торжественную встречу председателя РВСР Л Д. Троцкого в Саратове, Покровске, Вольске, Балакове и Хвалынске. Троцкого сопровождали командарм Т. С. Хвесин и член Реввоенсовета армии Г. Д. Линдов[87]. Дадим слово Савину. Он пишет, что командующий армией доложил председателю РВСР о плохом снабжении армии, несвоевременном отпуске винтовок, патронов, бензина и бронеавтомобилей. Троцкий немедленно отдал телеграфное распоряжение о снабжении армии перечисленными выше предметами, выделив из своих запасов цистерну бензина и два бронеавтомобиля.

В 11 часов 15 минут 20 сентября Троцкий прибыл в Николаевск. На вокзале его встречали начальник дивизии Захаров, который вернулся из Баронска и снова вступил в должность начдива. В приказе, отданном по этому случаю, отмечалось: «Врид начальника дивизии командиру 1 бригады т. Чапаеву предлагаю обратиться к своим обязанностям».

С. П. Захаров доложил Л. Д. Троцкому о плохом состоянии обмундирования, снаряжения, транспорта и артиллерии. Командующий армией Т. С Хвесин, которого правнучка Чапаева обвиняет во всех бедах дивизии, тут же отдал распоряжение о пополнении дивизии. Далее Савин пишет, что после всестороннего обсуждения предстоящего наступления на Самару, было решено «выделить Николаевскую дивизию, должную вести наступление — особенно, как ударную группу, у которой была бы одна задача — двигаться вперед, не ослабевая своих сил оставлением резервов в тылу себя и обеспечения флангов. Для обеспечения тыла и нашего левого фланга дивизии от возможного набега неприятеля, решили создать другую дивизию, наименовав ее второй Николаевской, назначив начальником дивизии тов. Чапаева, эта дивизия будет состоять из выделенных полков первой Николаевской дивизии и имеющих быть посланными из штаба армии Покровского полка и артиллерии».

Это свидетельство отметает все измышления о том, что Троцкий хотел «убить Чапаева», лишить его должности начдива! Записки Савина не были использованы Е. А. Чапаевой, так как сводили на нет все «доказательства» того, что Троцкий «ехал с твердым убеждением снять этого Чапаева с должности, предать суду за невыполнение приказов свыше, и если повезет, обязательно его расстрелять по законам революционного времени»[88].

Савин пишет:

«Командир первой бригады Чапаев долго упорствовал и не соглашался на принятие командования второй дивизией, ссылаясь на то, что почти все части первой дивизии созданы им, что они ему дороги и он с ними настолько сжился, что уход его может внести ропот в рядах красноармейцев и тем самым повлиять на успех наступления. Надо сказать, что тов. Чапаев, этот степной орел, действует с начала открытия фронта исключительно партизанским способом, совершенно самостоятельно, не признавая никаких распоряжений штаба. Он создал свои отряды из населения, отнятого у неприятеля путем набега. Были случаи, что Чапаев уходил со своим отрядом и пропадал без вести, а возвратившись через некоторое бремя, доставлял трофеи и пленных. Население, по рассказам очевидцев, где появлялся Чапаев, было терроризировано. Его жестокость известна многим, кому приходилось с ним сталкиваться, существовали эти отряды путем того, что отбиралось от населения — продовольствие, фураж, обоз, лошади и проч. Расчеты за взятое не производились, что создавало ропот населения на Красную Армию. В стане неприятеля имя Чапаева со страхом произносится не только женщинами и детями, а и казаки, которым приходилось не раз быть битыми чапаевцами. Эта личность можно сказать вполне легендарная».

Теперь понятно, почему записки Савина «не ко двору». Они показывают нам иного Чапаева: легендарного, недисциплинированного, жестокого и беспощадного. Это было все отголоском партизанщины, проявлявшейся в то время во многих частях Красной Армии. С ней Троцкий боролся, применяя не менее суровые меры. Один из ответственных военных и политических работников того времени С.И. Гусев (Я. Д. Драбкин), например, писал:

«Приезд тов. Троцкого (под Казань) внес решительный поворот в положение дел. В поезде тов. Троцкого на захолустную станцию Свияжск прибыли твердая воля к победе, инициатива и решительный нажим на все стороны армейской работы. С первых же дней и на загроможденной тыловыми обозами бесчисленных полков станции, где ютились Политотдел и органы снабжения, и в расположенных впереди — верстах в 15 — частях армии почувствовали, что произошел какой‑то крупный перелом.Прежде всего это сказалось в области дисциплины… Жесткие методы тов. Троцкого для этой эпохи партизанщины, недисциплинированности и кустарнической самовлюбленности были прежде всего и наиболее всего целесообразны и необходимы. Уговором ничего нельзя было сделать, да и времени для этого не было. В течение тех 25 дней, которые тов. Троцкий провел в Свияжске, была проделана огромная работа, которая превратила расстроенные и разложившиеся части 5–й армии в боеспособные и подготовила их к взятию Казани»[89].

После переговоров Чапаева с Троцким, свидетельствует Савин, Василий Иванович согласился принять командование дивизией. 21 сентября Троцкий и сопровождающие его лица прибыли в деревню Раевка, где располагался 1–й Николаевский полк. Личный состав полка был построен для смотра. Троцкий обошел строй, поздоровавшись с бойцами, которые довольно дружно отвечали:

— Здравие желаем, товарищ Троцкий!

После этого председатель РВСР произнес речь: «— Товарищи красноармейцы! Славные дела полков Николаевской дивизии хорошо известны Советской Республике, которая высоко их ценит. Имя командира бригады товарища Чапаева популярно и гремит со славой по всей Республике России. Чтобы отметить отличившиеся полки Николаевской дивизии Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет дарует полку Революционное знамя. Для отдельных вырабатываются особые нагрудные знаки отличия, но ввиду того, что они не получены, н от имени Совета Народных Комиссаров и Исполнительного Комитета приказываю выдать каждому красноармейцу в виде подарка месячный оклад содержания, то есть 250 рублей, не считая обыденного получаемого ими жалования. Призываю Вас поклясться, в знак чего поднять левую руку к верху, что все как один человек будут сражаться до последней капли крови с заклятым врагом рабочих и крестьян — с буржуазией, эксплотаторами, наемниками капиталистов и не сложут своего оружия до окончательной победы пролетариата. В ответ прозвучало громогласное:

— Клянемся!»

Примерно также происходило посещение и других полков дивизии. Чапаев, воспользовавшись присутствием председателя РВСР, обратился к нему с просьбой переименовать 1–й и 2–й Николаевские полки соответственно в «Полк Пугачева» и «Полк Стеньки Разина». Троцкий тут же объявил бойцам о переименовании полков.Председатель Реввоенсовета Республики сдержал свое слово о переименовании полков. В приказе командующего 4–й армией от 25 сентября 1918 г. отмечалось:

«… 3. 1–й и 2 советские полки Николаевской дивизии народным комиссаром по военным делам именем Совета Народных Комиссаров по ходатайству начальника Николаевской дивизии Чапаева переименованы: 1–й — в Пугачевский советский полк, а 2–й — в полк Стеньки Разина…»[90].

По итогам смотра частей дивизии были сделаны следующие замечания:

«1. Начтадив Галактионов не знал, сколько людей в дивизии, сведения подал непроверенными, отъезжая в Ершов не доложил начдиву. Много сделано упущений в штабе дивизии во время отсутствия начдива Захарова в Вольской дивизии.

2. Нет технической связи в полках со штабом дивизии.

3. Отказ командира I бригады Чепаева исполнить приказание командарма, доносить в штаб дивизии о ходе боев как можно чаще, выразив его словами, что я не верю штабу и бумажек его знать не хочу, уйду со своими частями и Вы получите донесение тогда, когда мною будет занят какой‑либо пункт.

4. Плохо налажен аппарат снабжения, требуются специалисты.

5. От населения есть заявления, что плохо рассчитываются за забираемые частями продовольствие, фураж и пр. предметы войскового обихода».

Общий вывод по дивизии Николаевских полков был таков: «Дивизия вполне крепкая, полна революционным духом и горит желанием ударить на врага и взять Самару. Хозяйственный аппарат хотя и страдает и возможно, что бывают случаи неправильной траты денег вследствие плохого учета продовольствия и имущества, но люди все сыты — жалоб не раздается. Немного омрачает картину плохое исполнение частями дивизии приказаний, исходящих от Штаба Армии, но надо надеется, что опыт покажет необходимость слушаться Штаб Армии, вернее Революционный Совет Армии, так как ему больше известно общее положение фронта, чем отдельной единицы, которая дальше своего и соседних участков не может знать, что делается на всем фронте армии и таким образом могут быть случаи, что занятия какого‑либо пункта с боем и жертвами неприятеля окажется бесполезным усилием, так как на участке другой дивизии может случиться обратное и по стратегическим соображениям придется сделать отход».

Сразу видно, что общий вывод сделан специалистом, обладающим военными познаниями.Итак, все потуги противопоставить Троцкого и Чапаева обречены на провал. Несмотря на ряд недостатков, имевшихся в деятельности Василия Ивановича, его боевой опыт и достигнутые успехи перевесили. Не без участия Троцкого он получил повышение в должности. 22 сентября начальник штаба 2–й Николаевской советской дивизии П. Г. Галактионов подписывает за В. И. Чапаева приказ следующего содержания:

«Личным приказом командующего 4 армией я назначен начальником 2 Николаевской дивизии и сего числа вступил в командование ею…»[91].

Свою подпись под приказом поставил и политкомиссар дивизии П. Сидельников.В состав 2–й Николаевской советской дивизии, которая 25 сентября приказом по 4–й армии была переименована в Николаевскую дивизию, вошли полки, созданные из партизанских отрядов Новоузенского, Николаевского и Малоузенского уездов Самарской губернии и двух добровольческих отрядов пензенских и балашовских рабочих. Для пополнения дивизии был проведен призыв пяти возрастов — 1893—1897 гг. рождения, а также унтер–офицеров двух возрастов.В соответствии с планом Сызрань–Самарской наступательной операции войска 4–й армии должны были наступать на Самару. В директиве командующего Восточным фронтом от 20 сентября отмечалось:

«Перехвачено донесение противника, из которого видно, что под Казанью чехословаки разбиты нами наголову. Отряды Каппе ля и Степанова отступают на восток. Я имею основание предполагать, что в настоящее время силы противника в Сызрани и Самаре крайне ничтожны. Кроме того, части 1 и 4 армий нигде не встречают серьезного сопротивления. Приказываю с утра 21 сентября 1 и 4 армиям начать решительную атаку. Сызрань и Самара должны быть и могут быть взяты в ближайшие дни»[92].

По замыслу командующего 4–й армией, частям 2–й Николаевской дивизии отводилась задача по прикрытию тыла и левого фланга армии и ведению наступления силами двух полков на Уральск.Несмотря на категорическое требование командующего Восточным фронтом о решительном наступлении, войска 4–й армии действовали медленно. Это вызвало недовольство у И. И. Вацетиса, который на исходе 21 сентября направил командующему армией следующую директиву:

«На мой приказ (от 20 сентября. — Авт.) 21 сентября начать решительную атаку на Самару 4 армия снова ответила местной дракой, не приносящей ни малейшей пользы общему плану действий. Перечисление взятых пудов пшеницы, ящиков со штыками для берданок, складов кожи может интересовать начальника снабжения 4 армии; но рядом стоящая в телеграмме приписка — «на остальных участках фронта армии (4–й) без перемен», в связи с неудачей вашей в главном, самарском, направлении, доказывает неспособность 4 армии самостоятельно своими силами взять Самару. Необходимо перейти к скорейшему и постоянному овладению общими силами 1 и 4 армий сначала Сызранью, а после занятия этого города атаковать Самару теми соединенными силами тех же армий. Ввиду этого приказываю:

1. Всю флотилию передать в распоряжение командарма 1 Тухачевского.

2. Выделить из состава 4 армии не менее трех эскадронов конницы, которые двинуть форсированным маршем по левому берегу Волги, и взорвать железную дорогу между Сызранью и Самарой, после чего действовать в тылу противника между Сызранью и Самарой.

3. Выделить из состава 4 армии отряд не менее двух полков пехоты с артиллерией, которые на пароходах направить вверх по Волге, произвести высадку на левом берегу р. Волги, верстах в 20—30 южнее Сызрани, и наступать на ст. Мыльная и с. Преполоденское.

4. Над войсками, означенными в пп. 2 и З, должен быть назначен энергичный начальник, который непосредственно подчиннется командарму 1 Тухачевскому, которым будут даны дальнейшие указания.

5. Вся ответственность за исполнение войсками 4 армии сего моего приказа и приказаний командарма 1 Тухачевского ложится на ответственность командарма 4 т. Хвесина»[93].

24 сентября Вацетис снова требует от 1–й и 4–й армий ускорить наступление на Сызрань и Самару. «Операции против Сызрани и Самары слишком затягиваются, и противник уже успел подтянуть кое–какие резервы, успел привести в порядок свои разбитые отряды и вновь перешел в наступление, причем ему даже удалось потеснить наши части на симбирском направлении, — отмечалось в телеграмме штаба Восточного фронта. — Это печальное явление можно объяснить только медленным развитием наших операций, поэтому Главком приказывает вам немедленно начать решительное наступление против Сызрани и Самары и в ближайшие уже дни овладеть этими городами, после чего энергично развить свое наступление на восток»[94].

Напоминание Вацетиса подействовало. К 26 сентября Самарская дивизия отбросила Поволжскую группу противника к реке Чагра. Вольская дивизия в тот же день вновь заняла Хвалынск, а Пензенская вышла на подступы к Сызрани. С 27 сентября в наступление перешла Симбирская дивизия. Самарская дивизия 4–й армии наступала на Сызрань, а частью сил — на Самару. В это время Николаевская дивизия под командованием Чапаева вела боевые действия у села Жестянка. В донесении Василия Ивановича от 28 сентября в штаб 4–й армии отмечалось:

«В районе Пензенского полка в 17 час. 45 мин. в юго–восточном направлении в 3 верстах от с. Жестянка была замечена цепь противника в числе 50 человек конных, но, будучи обстреляна нашим артиллерийским огнем, скрылась. Разведка, высланная в 8 часов в числе 25 человек конных при одном пулемете, донесла, что, подъезжая к хут. Тюлюпово, была обстреляна ружейным огнем противника, но, открыв оружейный и пулеметный огонь по хутору, противник, около 25 человек конных, отступил по направлению хут. Растяпино. По сведениям жителей хут. Тюлюпово, в хут. Растяпино находится только незначительная часть противника, а главные силы со штабом находятся в Мальцеве, что в 12 верстах от хут. Растяпино в юго–восточном направлении по р. Большая Чалыкла. 28 сентября на участке с. Жестянка со стороны противника ничего не замечено, сведений о противнике не имеется»[95].

30 сентября командующий 4–й армией принял меры по улучшению управления войсками. Все части были сведены в Самарскую и Уральскую дивизии, отряд Чапаева и Александрово–Гайский отряд Винермана. В состав отряда Чапаева (по штату отдельной бригады с кавалерийским полком) вошли Балашовский, Пензенский пехотные полки и кавалерийский полк[96]. Командарм Хвесин мотивировал свое решение необходимостью добиться «удобства укомплектования, спайки и правильности снабжения». Армия к этому времени представляла собой маломощный боевой организм, насчитывая всего 21, 2 тыс. человек пехоты и 1062 человека в кавалерии при 66 орудиях, 238 пулеметах, 1 бронепоезде, 2 бронеавтомобилях и 2 самолетах. [97] При такой численности решение Хвесина свести все части в две дивизии и два отряда было наиболее оптимальным, тем более что главком Вацетис требовал от него более активных действий.

Приказ командующего 4–й армией, адресованный «начальнику партизанского отряда тов. Чапаеву», вызвал гнев у правнучки Чапаева, которая пишет: «Итак, власть, пользуясь своим правом и положением, изощрялась в унижениях! Но Чапаев не выбросил унизительную бумагу, именуемую приказом. Он даже не стал бороться с врагами Советов действительно партизанскими методами. Командир Красной Армии, он был выше по всем вопросам командарма IV, цирюльника Хвесина»[98].

На наш взгляд, ничего унизительного для Чапаева в приказе не содержалось. Во–первых, отряд во главе с Чапаевым формировался по штату отдельной бригады с кавполком, а командир отдельного соединения — это не одно и то же, что командир бригады, входившей в состав дивизии. Во–вторых, надо четко понимать, что подразумевается под действиями «партизанскими методами». В годы Гражданской войны как в красной, так и в белых армиях были партизанские формирования двух видов: одни создавались из местных жителей в тылу врага, другие — но приказу командования армией или фронтом из регулярных частей и подразделений. Так, 23 февраля 1918 г. в Белоруссии но решению командования Западного фронта в тыл германских поиск была направлена часть регулярных войск для ведения партизанских действий. В конце того же года опыт партизанской борьбы был обобщен и получил отражение в первом Полевом уставе РККА. В первой половине 1919 г. в дополнение к уставу разработана специальная инструкция и издана в качестве методического пособия небольшая работа В. Н. Клембовского «Партизанские действия».После небольшого отступления вернемся к теме нашего повествования.30 сентября командующий 4–й армией поставил Чапаеву следующую задачу:

«В связи с переходом в наступление как на самарском, так и уральском направлениях вашему отряду выступить по направлению Кузебаева, Ишимбаева, долина р. Таловка. Для поддержания связи с частями, действующими к югу и северу, приказываю иметь ядро отряда: с З по 4 октября в районе Кузебаева, с 5 по 7 октября в районе Ишимбаева. Задача отряду к 12 октября прервать пути на севере от Уральска в районе Чеганский, Новоозерный[99]

Наступление Николаевской дивизии (в дальнейшем отряд Чапаева будем именовать Николаевской дивизией, как это отражено в архивных документах) из‑за упорного сопротивления противника развивалось медленно. Кроме того, дивизия испытывала острый недостаток в личном составе, вооружении, боеприпасов, средствах транспорта и связи. «Доношу, что, по последним сведениям, казаки стягивают свои войска к с. Ба–лаши, — сообщал Василий Иванович 2 октября в штаб армии. — По сведениям жителей, прибывшие недавно два полка из Гурьева и находящиеся один — в с. Балаши, второй — поблизости, старые казацкие части отошли до хут. Маслова под предлогом больных. Но по сведениям местных жителей, отход объясняется тем, что узнали, что на их фронт прибывает Чапаев, для чего и выслано два полка подкрепления из Гурьева, которые стоят в ожидании, чтобы продвинулась Самарская дивизия вперед. Тогда они обрушатся всеми силами на Николаевск. Ввиду чего прошу прислать людей на пополнение полков, так как в полках людей осталось мало по случаю болезней. Еще прошу выслать винтовок русских на замену винтовок»гра»и»витерле», которыми вооружены солдаты. Прошу сообщить, высланы ли седла, которые обещал командарм 4 для кавалерийского полка, без которых нельзя производить никакой разведки.

Занимаемый фронт нами от Тяглово Озера до Жестянки, расстояние на протяжении фронта — сто верст. Выслана разведка в числе 40 человек в с. Смоленка, которая обнаружила шедшую разведку противника из с. Смоленка на Ломовку в количестве 20 человек казаков, но при встрече с нашим взводом они повернули на Пере люб. По сведениям местных жителей, в с. Большая Черниговка стоит большой отряд казаков, которые мобилизуют башкир. Можно предполагать, что отряд угрожает правому флангу Самарской дивизии, для чего прошу срочно о высылке седел, чтобы помешать операции противника»[100].

На следующий день Чапаев доложил командующему 4–й армией о невозможности выполнения приказа от 30 сентября:

«Приказ № 422 выполнить не могу по следующим обстоятельствам: в броневике нет бензина и подшипников, который не может идти ни вперед, ни назад, а оставить его в пользу казакам не решаюсь. Снаряды до сего времени не получены, хотя я употребил все усилия, но везде тормоз. При кавалерийском полку нет ни одного пулемета. Жду повторения или отмены упомянутого приказа. Если отмены не будет, то бросаю броневик и иду выполнять задачу. Еще считаю долгом: нецелесообразно оставлять занятые пункты и идти в указанное место, а здесь открыть фронт, что и может послужить катастрофой Самарской дивизии. Еще снова прошу подтвердить приказ № 422 или отменить, как я считаю. Отряд кавалерийского полка в количестве 100 человек занимает с. Пере люб. Над Пензенским и Балашовским полками, которые составляют бригаду, есть бригадный командир т. Потапов, и так как весь отряд называется отдельной бригадой, то прошу выяснить,кому оставаться бригадным командиром — т. Потапову или Чапаеву»[101].

Одновременно Чапаев направил в отдел снабжения штаба 4 ой армии телефонограмму весьма грозного содержания:

Приказываю вам от имени Российской Федеративной Республики доставить в 12–часовой срок на ст. Рукополь 10 ООО снарядов и 500 ООО патронов, ввиду того, что уже посланно несколько требований, но от вас еще не получено. Запасы в полках истощились во время боя под Жестянкой, во всей бригаде имеется 1000 снарядов и патронов 50 ООО. Противник готовится к решительному наступлению, для чего получил на подкрепление 4000 снарядов. Посему требование с изложением Вы обязаны исполнить. За неисполнение сего требования объявляю вас перед всем революционным войском, как не идущих в контакте с нами, о чем доложу Центральному Исполнительному Комитету»[102].

Боевые действия на участке Николаевской дивизии характеризовались большим ожесточением, стремлением казаков не допустить дальнейшего продвижения красных частей. Казаки совершали налеты на тылы частей дивизии, рвали телефонную связь, перехватывали транспорты с продовольствием. В одной из оперативных сводок штаба 4–й армии от 3 октября отмечалось, что на участке Николаевской дивизии противник значительными силами перешел в наступление со стороны хутора Растяпино и пытался обойти с восточной стороны село Жестянка, но был остановлен нашим огнем.

Как видно из документов, Николаевской дивизии приходилось трудно, но она как могла обеспечивала действия главных сил 4–й армии. Больше от нее в тот момент и не требовалось. Но это впоследствии не смущало некоторых исследователей и участников Гражданской войны, которые не стеснялись преувеличивать роль дивизии в Сызрань–Самарской операции. Например, И. С. Кутяков писал: «Его (Чапаева. — Авт.) энергичные действия вынудили белое командование бросить на Николаевскую дивизию едва ли не всю белоказачью армию. Начались затяжные кровопролитные бои. Дивизия Чапаева все время находилась в окружении огромных конных масс казаков».Если бы вся «белоказачья», то есть Уральская, армия была задействована против Николаевской дивизии, то ее дни были бы сочтены.

Телеграмма В. И. Чапаева о невозможности выполнить приказ командующего 4–й армии от 30 сентября не произвела эффекта. Т. С. Хвесин потребовал от него выполнить поставленную задачу. «На основании приказа штаба 4 армии от 30 сентября сего года за № 422 приказываю выступить из занимаемых вами пунктов на хут. Сулакский, он же Растяпино, который взять с боем, — пишет Василий Иванович 4 октября в своем приказе, направленном командирам Пензенского и Балашовского полков. — Одновременно в 12 часов Пензенскому полку одним батальоном при двух орудиях выступить на один час раньше для обхода с северной стороны, чтобы отрезать путь противнику при отступлении. Бронированному автомобилю войти в подчинение Пензенскому полку. Бой вести под руководством бригадного командира т. Потапова. При занятии Сулакского (Растяпино) хутора далеко преследовать противника не приказываю»[103].

На следующий день Чапаев сообщает в штаб 4–й армии, что в соответствии с приказом № 422 начал наступление на хутор Сулакский (Растяпино). При этом изменил указанное штабом 4–й армии направление ввиду того, что противник сосредоточился на упомянутом хуторе и чтобы не допустить его обхода в тыл дивизии с юго–восточной стороны. По выполнении поставленной задачи части дивизии продвинулись к хутору Сулакский (Растяпино).

К вечеру 5 октября Гарибальдийский полк Николаевской дивизии вышел на подступы к деревне Кузебаева. Пензенский полк после упорного пятичасового боя занял хутора Сулакский (Растяпино), Маслова, Каменский. «При первом ударе с помощью бронированного автомобиля отбито 3 орудия, — докладывал Василий Иванович в штаб армии, — но подбит наш броневик, и противник перешел в контратаку и обратно взял свои орудия и наш бронированный автомобиль. Мы снова перешли в контратаку, броневик взяли обратно, а также 3 передка от орудий и 2 пулемета, а орудия противник бросил в речку и сам бежал в панике, после чего нами было захвачено 6 возов снарядов, 32 пленных, из них 2 офицера, побито противника около 200 человек. В бою участвовали все командиры вместе с рядовыми. Шли в цепи начальник штаба и начальник дивизии Чапаев, хотя с одной рукой. Наши потери: 3 убитых, один из них ротный командир 2 роты, и 9 раненых, убито 15 лошадей»[104].Одновременно Чапаев снова требует от командующего 4 й армией решить вопрос о снабжении частей дивизии.

«Тов. Хвесин, я буду жаловаться на вас Центральному Исполнительному Комитету: уже прошло… (далее текст поврежден. — Авт.) месяца, как вы шлете 7 машин, и до сего времени у меня одна машина и то негодная. Вы приказ мне даете и требуете его выполнить, но пешком по всему фронту я ходить не могу, верхом мне ездить невозможно. Как вам известно, у меня вышиблена рука и порваны жилы, управлять лошадью не могу, а полки стоят очень далеко и во время действий мне необходимо как командиру быть при них. Поэтому прошу выслать мне для дивизии и для дела революции один мотоциклет с коляской, 2 легковых автомобиля, 4 грузовика для подвозки снабжения. За невысылку таковых я обязан сложить с себя обязанности, не считаясь ни с какими приказами, о чем довожу до сведения»[105].

На документе резолюция врид начальника штаба 4–й армии С. А. Меженинова: «Начинарму — справку, сколько и когда отправлено автомобилей в отряд Чапаева. 6 октября. Межени–нов». В справке, составленной 6 октября начальником инженеров 4–й армии, отмечалось, что 27 сентября со станции Рукополь было отдано распоряжение об отправке в Николаевскую дивизию трех легковых и четырех грузовых автомобилей.

В. И. Чапаев, недовольный тем, что штаб 4–й армии медленно решал вопрос о снабжении дивизии, телеграфирует 8 октября председателю Реввоенсовета Республики Л Д. Троцкому:

«Доношу до вашего сведения: я выбился из сил, мне командарм 4–й не дает развития на фронте, без чего я жить не могу. Желаю воевать или отстать. Вы назначили меня начальником дивизии, но вместо дивизии дали растрепанную бригаду, в которой всего 1000 штыков. Самостоятельным полком можно назвать только один. Хотел пополнить и сделать полные полки и поспешить взять г. Уральск, в чем моя задача, но пополнений мне не дают. Ко мне со всех сторон идут добровольцы, которые хотят умереть со мной вместе за Советскую власть и очистить страну от бандитов. Но винтовок мне не дают, шинелей нет, люди раздеты. В ряды много вступило башкир и татар, которые с песнями уходят из своих деревень и аулов и хотят дружно ударить на казацкие и кулацкие банды под Руководством моим, чтобы больше нога бандитов не вступала не только в Николаевский уезд, но и не было чтобы и в Сибири.

В настоящий момент стою на казацкой границе. Имею 600 человек невооруженных, которые с палками стоят в рядах вверенной мне дивизии. До сего времени нет еще ни одного автомобиля. Пулеметов во вновь сформированном полку всего один, в Балашовском полку9. Словом, во всем мне задержка — хлеб, снаряды подвозить не на чем. Казаки в Уральске имеют бронированный автомобиль, который курсирует на моем участке. У меня такового не имеется, в чем прошу вашего содействия дать мне возможность исполнить обещанное мною вам слово, во что бы то ни стало в скором будущем взять Уральск, для чего требуется техническое вооружение»[106].

Одновременно Чапаев направил соответствующий рапорт главкому И. И. Вацетису:

«Довожу до вашего сведения, что 2 Николаевская дивизия 4 армии находится от линии железной дороги в 130 верстах, куда вся доставка снарядов и патронов очень затруднительна. Обоза своего нет, и я неоднократно обращался с просьбой к командующему 4 армией о снабжении 2 дивизии автомобилями, что и было приказано лично председателем РВСР дать мне 7 автомобилей, из них 3 легких, 4 грузовика полуторатонных, но до сего времени я имею только один грузовой автомобиль и тот изломанный. На моем участке телеграфной и телефонной сети нет, поэтому не представляется возможным своевременно доносить о положении дел на фронте, для чего необходимо хотя бы два мотоциклета. Во время боя мне приходится от фланга

14, на фланг для лучшего управления боем ездить в тарантасе на лошадях, по чему противник бьет беспощадно артиллерийским огнем. Верхом мне ездить нельзя, ввиду вышиба моей правой руки, которую ношу на повязке, я просил у командарма 4 один мотоциклет с коляской, но тоже не получил, в чем и прошу Вашего содействия для всеобщего успеха на фронте»[107].

Тяжелое положение со снабжением было характерно не только для дивизии Чапаева, но и для других частей и соединений Красной Армии. Вот что главком Вацетис 5 октября 1918 г. докладывал АД. Троцкому:

«Снабжение продовольствием Красной Армии до настоящею времени протекает весьма нерегулярно и в недостаточных размерах и никакие данные из Комиссариата по военным делам нет, что возможно ожидается наступление несомненно улучшений в этом деле в ближайшем будущем. Согласно принципам, положенным в основу снабжения продовольствием армии, Комиссариат по военным делам дает наряды на требующиеся продукты Комиссариату продовольствия, а последний изготовляет продукты и доставляет их в указанные военным комиссариатом магазины… Впервые всеобъемлющий и исчерпывающий всю месячную потребность для Красной Армии наряд был дан Компроду на апрель месяц… На деле же ни один из месячных нарядов военного ведомства не выполнен даже в приближающихся к норме размерах. Поступление продуктов выражается в % к заявленной потребности для 3–х месяцев: апрель, май и июнь — в следующих цифрах: мука — 0, 927, крупа — 2, 5, фураж — 2, 8, мясо — 9, соль — 48, овощи сушеные — 26, сено — 0, 7, сахар — 16, чай — 5… В результате фактического положения продовольственного вопроса явилось решение значительно сократить предположенное формирование дивизий, ограничившись лишь неотложно необходимым числом последних…»[108].

Этот документ наглядно показывает состояние снабжения армии. Но для тех, кто не хочет видеть картину в целом, такие свидетельства непригодны. Ведь они разрушают миф о «вредительстве» высших военных органов в отношении дивизии, которой командовал В. И. Чапаев.В то время как Николаевская дивизия вела ожесточенную борьбу в районе Таловой, на других участках произошло следующее. Войска 1–й армии заняли 1 октября Сызрань, главные силы 4–й армии овладели 7 октября Самарой. В результате все среднее течение Волги было освобождено и созданы условия для наступления на Бугуруслан и Уральск. Командующий Восточным фронтом бывший полковник С. С. Каменев, сменивший на этом посту И. И. Вацетиса, поставил 8 октября войскам 1, 4 и 5–й армий следующие задачи:

«С овладением Самарой и Ставрополем 1, 4 и 5 армиям надлежит выполнить следующее:

1 армии развить энергичные действия по преследованию отступающего противника в направлении на Бугуруслан — Белебей, имея конечной целью занятие Уфы.

4 армии развить свои действия правым флангом в направлении на Уральск, главными же силами — в направлении на Бузулук — Оренбург.

5 армии продолжать свое движение в общем направлении на Бугульму, имея конечной целью занятие Уфы»[109].

Итак, правый фланг 4–й армии, где действовала Николаевская пехотная дивизия, должен был наступать на Уральск. Выполняя эту задачу, части дивизии, преодолевая упорное сопротивление противника, медленно продвигались вперед. Они с боями заняли село Таловый и хутор Вечно–Молоканский. Противник стал отходить в направлении Уральска. Дивизия потерь в личном составе не имела, но при этом был потерян аэроплан. За полчаса до занятия Талового он приземлился около села и был захвачен, а затем увезен казаками. Летчики спаслись, спрятавшись в соломе.В ходе Сызрань–Самарской операции среднее течение Волги было освобождено и созданы условия для наступления на Бугуруслан и Уральск. В результате создалась возможность для снабжения центральных районов Советской России хлебом и нефтью. После завершения операции войскам 4–й армии 12 октября была поставлена задача наступать правым флангом на Уральск и главными силами на Бузулук и Оренбург. В приказе командующего 4–й армией отряду Чапаева предписывалось энергично продвинуться на линию Игумнов, умет Переметший, имея дальнейшей задачей перерезать дорогу из Ореховки к Уральску на участке Новоозерный — Красный…»[110].

Однако выполнение поставленной задачи было сопряжено с большими трудностями, прежде всего из‑за упорного сопротивления противника. «На участке Николаевской дивизии противник повел активное наступление с целью забрать мой отряд, который занимает с. Таловый, — докладывал Чапаев 14 октября в штаб армии. — Два полка уральских конных наступали с юго–восточной стороны в 5 верстах от с. Таловый, с восточной стороны наступала пехота от дер. Климовское Товарищество в количестве 2000 человек, и один полк кавалерии наступал с северной стороны по р. Таловка от Нововасильевского поселка, и один полк с северной стороны с. Перелюб по р. Камелик на Николаевку и Холманский. Указанный полк разбился на две части, половина осталась в с. Перелюб и вторая сделала налет на наш обоз со снарядами, движущийся из с. Нижняя Покровка на с. Таловый, в котором было прикрытие 80 человек. Прикрытие своевременно обнаружило надвигающегося противника, рассыпалось в цепь, задерживая противника оружейным огнем. Обоз повернули обратно и своевременно дали знать в штаб дивизии, откуда была выслана команда разведчиков и вся конная связь, чем был обоз отбит обратно. Противник наступал на с. Таловый при 20 пулеметах и 8 орудиях трехдюймовых и одном взводе мортир. Численность противника 5 полков, из них два полка оренбургских, три полка только что прибыли из Уральска, из них два полка кавалерии и один полк пехоты.

В настоящее время идет сильный артиллерийский бой. Атаки противника отбиты пулеметным и оружейным огнем. Противник подходил на расстояние 400 шагов. После отбитой нами атаки противник озлобленно начал штурмовать наши позиции артиллерийским огнем. Ввиду перевеса больших сил противника против моего отряда и благодаря большим разъездам никакой возможности не представляется направлять в полки транспорт. На каждом шагу казаки налетают на наши обозы, для чего необходимо организовать этапные пункты, для чего требуются солдаты. Прошу дать распоряжение штабу

4 армии выслать из г. Николаевска мобилизованных солдат 800 человек. За невысылкой таковых я вынужден буду отступить со своим отрядом к Ишимбаеву и Николаевке. Ввиду невозможности доставки хлеба и снарядов, которые без прикрытия доставлять невозможно, отнимать прикрытие от полков тоже не представляется возможным. Противник и так превышает численностью в два раза.

Еще прошу прислать один взвод тяжелой батареи и бронированный автомобиль. Со стороны противника участвует бронированный автомобиль, но благодаря плохому мосту через р. Таловка броневик противника участвовать в бою не мог. Жду поддержки. Прибывшие жители со стороны противника сообщают, что участвующие полки направлены из Уральска 3 дня тому назад, куда и прибыли из Оренбурга два полка. По частным сведениям, противник стягивает свои силы от Бузулукского уезда через Имильева, Большая Черниговка на хут. Устинов»[111].

15 октября врид командующего 4–й армией А. А. Балтийский потребовал от В. И. Чапаева уточнить, где находятся части дивизии, какие населенные пункты занял противник, где располагается штаб дивизии. Одновременно требовалось овладеть Уральском, на который уже начала наступление Уральская дивизия. В час ночи 16 октября командарм Хвесин поставил войскам задачи по наступлению на Уральск и Бузулук. Николаевская дивизия должна была выполнить задачу, поставленную еще 12 октября.

Противник к этому времени стал оказывать все более упорное сопротивление. Одновременно он 15 октября усилил натиск на Николаевскую пехотную дивизию. До 12 часов дня ее части под руководством Чапаева отражали все атаки казаков. К вечеру к ним подошло на усиление четыре полка. Они обрушились на Балашовский полк и к десяти часам заняли ближайший хутор, откуда стали простреливать весь тыл полка. В результате он отошел на новую позицию. С рассветом 16 октября казаки повели новое наступление на части Николаевской пехотной дивизии. До 2 тыс. кавалеристов при поддержке пехотного батальона обрушились на Гарибальдийский кавалерийский полк, который был опрокинут и обратился в паническое бегство, оставив противнику два орудия, два пулемета и весь обоз и два пулемета. Чапаев, возглавив учебную команду, бросился на помощь полку. Его личный состав был спешен и перешел в контратаку. В результате казаки были сбиты с занимаемых позиций и отошли, прихватив обоз со снарядами. Тяжелое положение сложилось на участке Балашовского пехотного полка, который неоднократно переходил в атаку, но также был вынужден отойти, потеряв пленными две роты и два пулемета. С большим трудом Чапаеву удалось восстановить положение. Он, сообщая командующему армией о сложившейся обстановке, снова просил оказать поддержку и выслать бронированный автомобиль.

В. И. Чапаев, видя, что помощь от штаба 4–й армии запаздывает, немедленно созвал общее собрание командного и политического состава дивизии. На собрании работа штаба армии подверглась резкой критике за невнимательное отношение к частям дивизии. В принятой резолюции по этому поводу говорилось:

«Мы, приняв во внимание все вышеизложенное, пришли к выводу, что штаб Четвертой армии, уклоняясь от выполнения всех наших требований, тем самым бросает отряд на верную гибель, что в настоящее время, принимая во внимание стратегическое положение отряда, считаем недопустимым… Просим еще раз безотлагательно выполнить все требования начальника дивизии товарища Чапаева и проконтролировать действие штаба Четвертой армии, ибо отсутствие всего необходимого и обещанного уже не раз нам, о чем командный состав ставил всегда в известность солдат, убийственно действует на психологию солдат…»

В. И. Чапаев, заручившись поддержкой командного и политического состава дивизии, 16 октября снова обращается за помощью к Л. Д. Троцкому:

«Доношу, что неправильными действиями оперативной части штаба 4 армии Вольская дивизия направлена в район левого фланга Николаевского уезда на с. Глушица, где противника быть не может, а мой отряд направлен между сил противника на умет Переметный, где противник численностью превышает в 5 раз. Целые две недели ежедневно прошу помощи, но мне не прислали ни одного солдата и ни одного автомобиля. Четвертый день мои солдаты истекают кровью, голодные ввиду того, что кругом в кольце. На все мои просьбы штаб 4 армии запрашивает, какие дать пополнения, в чем замечаю цель штаба 4 армии отдать дивизию на съедение вместе со мной. По пяти атак в день отбивали, часть орудий подбито, две роты отданы в плен, положение пока восстановлено благодаря моему личному участвованию в цепи. Потери громадные — две роты забраны в плен, много убитых и раненых. Вся сила противника обрушена на мой отряд»[112].

Ссылка Чапаева на то, что оперативная часть штаба 4–й армии своими неправильными действиями направила Вольскую дивизию на Глушицу, где не было противника, несостоятельна. Эта дивизия приказом главкома И. И. Вацетиса от 13 октября в полном составе на пароходах перебрасывалась в распоряжение командующего Южным фронтом для оказания помощи Царицыну, где к этому времени сложилось катастрофическое положение. Казачьим частям удалось переправиться на левый берег Волги и прорваться в пригороды Царицына.

В то же время от войск 4–й армии требовалось выполнить поставленные задачи по овладению Уральском и наступлению на Бузулук и Оренбург. В соответствии с этим Т. С. Хвесин 16 октября приказал войскам армии вести энергичное наступление в указанных направлениях. Самарской дивизии (без Интернационального и Саратовского полков, которые оставались в резерве армии) предстояло к вечеру 16 октября выйти на рубеж Грачевка, Федоровка, Покровка, Кулешовка. Одновременно 4–й Малоузенский полк должен был занять Кагарлыцкий умет, а отряд Чапаева — рубеж Игумнов, умет Переметный, имея дальнейшей задачей перерезать дорогу на Уральск вдоль реки Чеган на участке Новоозерный, Красный. Уральской дивизии предписывалось не позже 17 октября занять станцию Шипово, а в дальнейшем наступать на Переметную и Уральск. Обеспечение правого фланга армии возлагалось на отряд под командованием Гербе[113].Тем временем казаки усилили натиск на Николаевскую пехотную дивизию. 16 октября они силами десяти полков атаковали ее части. В ходе встречного боя с двумя казачьими полками, поддержанными пехотным батальоном и огнем четырех орудий, Гарибальдийский кавалерийский полк потерял 30 человек и два орудия. До двух полков атаковали Балашовский полк, который противника не узнал, приняв их за своих казаков. В результате противник зарубил до 200 человек, в том числе помощника командира полка. Пензенский полк в селе Таловый с трудом сдерживал натиск двух кавалерийских и одного пехотного полка. Чапаев разрешил полку отступить в Харитоновку.Обо всем этом В. И. Чапаев доложил командующему 4–й армией и одновременно телеграфировал Троцкому:

«Довожу до вашего сведения: я поклялся быть вечно революционным солдатом и идти на помощь свободной революционной России, но вижу большой недостаток в войсках революционного духа, в воспитании солдат. Для чего прошу вашего разрешения мобилизовать мне один полк досрочного призыва 1919 года и дать разрешение на три месяца обучать его, который будет находиться в резерве вверенной мне дивизии, который будет ежедневно обучаться, и одновременно дивизия будет чувствовать, что у нас за спиной есть поддержка. Полк может послужить примером и рядовым авангардом в будущем для защиты Российской Федеративной Социалистической Республики, что уже и доказала вам примером знакомая моя учебная команда в числе 48 человек, выбившая казаков до 500 человек. Простых солдат было 300 человек, не могли выбить. Чем я ручаюсь в будущности с воспитанной мною молодежью и одним полком я смело пойду на дивизию, на что требуется обучение военному искусству и революционное воспитание, с которым может быть и придется идти воевать на ту же кровожадную Англию»[114].

Однако прежде чем разделаться с Англией, надо было разгромить противника в Уральской области, который 18 октября снова обрушился на Николаевскую пехотную дивизию. В тот же день командующий 4–й армией потребовал от начальника Уральской дивизии оказать поддержку Николаевской пехотной дивизии конницей и передать ей один бронеавтомобиль.

Уральской дивизией командовал 27–летний бывший подполковник А. Д. Козицкий. Он принимал активное участие в Первой мировой войне. В начале 1918 г. вступил в Красную Армию, возглавлял оперативный отдел штаба 2–й революционной армии, затем руководил штабами 1–й Орловской и Новоузенской пехотных дивизий. С апреля 1919 г. Александр Дмитриевич воевал на Южном фронте, командуя бригадой и дивизией. После Гражданской войны был на различных командных должностях. В 1937 г. его по ложному обвинению расстреляли.

А. Д. Козицкий был бы рад помочь своему соседу, но сам находился в тяжелом положении. Но Василий Иванович не считался с этим, а продолжал требовать помощи. 19 октября он телеграфирует в штаб армии: «Доношу, что на фронте Николаевской дивизии идет бой. Казачьи разъезды появляются в с. Новочерниговка, что западнее с. Нижняя Покровка. Будет выслано штабом 4 армии подкрепление и бронированный автомобиль или нет? Прошу ответить, иначе я вынужден буду отступить и приеду в штаб 4 армии»[115].

В дело вмешался начальник штаба 4–й армии А. А. Балтийский. Он родился в 1870 г., окончил Николаевскую академию Генерального штаба и Морскую академию, участвовал в Первой мировой войне. В звании генерал–лейтенанта перешел на сторону большевиков, был помощником начальника Генерального штаба, военным руководителем Высшей военной инспекции, с ноября 1918 г. возглавлял штаб 4–й армии. В последующем находился в распоряжении командующего Южной группы армий, руководил штабом Туркестанского фронта, командовал войсками Заволжского военного округа. В 1939 г. Александр Алексеевич был репрессирован.А. А. Балтийский, получив указание командарма оказать помощь Николаевской пехотной дивизии, сообщил 19 октября В. И. Чапаеву, что на поддержку дивизии направляются 4–й Малоузенский полк, деньги, автомобили, инженерное имущество, орудия и пополнение.

В связи с тем, что помощь со стороны Уральской дивизии задерживалась, Чапаев решил сдержать свою угрозу и отступить с занимаемых позиций. Предоставим слово Кутякову:

«Василий Иванович Чапаев, упрямо отсиживавшийся в полном окружении, принял, наконец, решение об отходе в Пугачевск. Он созвал командиров на совещание и здесь сообщил о своем решении. Командир Гарибальдийского кавалерийского полка тов. Бубенец спросил:«А если теперь не прорвемся, Василий Иванович, что тогда будем делать?» Чапаев резко ответил:«Или погибнуть, или во что бы то ни стало прорвать фронт». Командиры молча согласились с решением начальника. По приказу Чапаева основная задача по прорыву была возложена на кавалерийский полк.

В 3 часа 18 октября кавалерийский полк приступил к выполнению своей задачи. Лихим налетом он ворвался в хутор Каневский, занятый противником. Здесь произошла рубка. На поддержку коннице выступил Пензенский полк. Отбивая атаки наседавшей на него пехоты противника, неся большие потери от ее огня, он достиг, наконец, хутора. За Пензенским полком выступил Балашовский. Остатки дивизии, с большим трудом отбиваясь от казаков, медленно выползали из вражьего кольца. Ничто уже не могло остановить их движения. Благодаря умелому руководству боем и личной храбрости Чапаева, дивизии удалось, хотя и с большими потерями, прорваться к Пугачёвскую.

Итак, по свидетельству Кутякова части Николаевской пехотной дивизии сумели вырваться из окружения. Правда, он не указал, когда это конкретно произошло. А произошло это, как мы увидим дальше, позднее.Командующий 4–й армией, понимая сложность положения Николаевской пехотной дивизии, приказал 20 октября начальнику Уральской дивизии ускорить отправление броневика в распоряжение Чапаева. Естественно, что один бронеавтомобиль не мог спасти положение, тем более что Василий Иванович около шести часов вечера 21 октября сообщал штабу армии:

«Доношу, что на фронте Николаевской дивизии уже две недели идет бой. Противник занял дер. Уразаева и Кузебаева, хут. Шмидт и с. Солянка, что южнее с. Нижняя Покровка, зашел в тыл к с. Новочерниговка, где прервал телефонную связь между селами Нижняя Покровка и Новочерниговка, то же самое от с. Новочерниговка до дер. Бобровый Гай. В силу вышеизложенного, если бы не радиотелеграф, не представлялось возможным установить сообщение со штабом 4 армии. Продовольствие изошло. Противник ведет наступление северо–восточнее хут. Мухина, с юго–востока — к хут. Бенардак и северо–запада — к Нижней Покровке, дер. Уразаева. Шлите подкрепления. Положение дивизии критическое»[116].

В. И. Чапаев, требуя помощи и угрожая отступить с занимаемых позиций, все‑таки рассуждал со своей колокольни. Между тем отход Николаевской пехотной дивизии ставил в тяжелое положение остальные соединения 4–й армии. А этого Хвесин допустить не мог. Поэтому он телеграфирует Чапаеву:

«Дальнейшего отхода не допускаю. Приказываю вместе с временно приданным вам 4 Малоузенским полком выполнить поставленную вам приказом № 03 задачу и к вечеру 23 октября занять линию Перелюб, Кучембетова для дальнейших действий в полосе Перелюб, Игумнов, Новоозерный и с юга Кучембетова, Таловый, Красный с целью перерезать сообщение между Бузу луком и Уральском по дороге, идущей вдоль р. Чеган. Требую самых энергичных действий. Задача должна быть выполнена точно к указанному сроку, после чего безостановочно продвигаться вперед для занятия следующих рубежей: Игумнов, Таловый»[117].

В. И. Чапаев, получив приказ командующего 4–й армией, приступил к выполнению поставленной задачи. Однако противник продолжал оказывать упорное сопротивление, стремясь не выпустить части Николаевской пехотной дивизии из окружения. В донесении штаба дивизии от 22 октября в штаб армии отмечалось:

«Доношу, что на фронте Николаевская дивизия находится в кольце. Противник все время делает налеты в тыл, рвет провода телефонной сети, перехватывает наши транспорты с продовольствием и фуражом. После объезда мною всех полков дивизии дух солдат несколько приподнялся, после чего для расширения кольца перешли в наступление в юго–восточную сторону на дер. Колокольцовку, что южнее Кучембетова в 10 верстах, откуда противник выбит. Занят с боем хут. Чилижный, что юго–западнее с Нижняя Покровка в пяти верстах, где в бою казаки оставили 5 человек убитыми. Взяты нами трофеи: две лошади с седлами, две шашки, две винтовки, одна повозка с овсом. С нашей стороны двое раненых, из них помощник командира полка, еще с боем взят пос. Ветелки. Бой идет под пос. Озерки, что южнее в 3–х верстах от Колокольцовки, севернее хут. Бенардак. Противник наступает от дер. Ишимбаева, с восточной стороны на с. Харитоновка»[118].

На следующий день в штаб армии поступает еще одно тревожное донесение Чапаева:

«Доношу, что противник занял в тылу с обходной стороны с. Новочерниговка. Всякие подкрепления и движения полков — пусть не сомневаются, двигаются на с. Нижняя Покровка. Однако встречи быть не может, потому что находимся в кольце. Сообщение с тылом все порвано. Прошу прекратить всю доставку — все, что будет доставляться из тыла, перехватывают казаки. Спасти положение можно только добавкой полков и пробиться к нам. Настроение солдат ужасное.

Жду два дня. Если не придет подкрепление, буду пробиваться в тыл. До такого положения дивизию довел штаб 4 армии, получавший ежедневно по две телеграммы с требованием помощи, и до сего времени нет ни одного солдата. Я сомневаюсь, нет ли той закваски в штабе 4 армии в связи с Бурениным на два миллиона (речь идет о раскрытом в штабе 4–й армии заговоре. — Авт.).

Прошу обратить внимание всем начальникам дивизии и революционным советам, если вам дорога товарищеская кровь, напрасно ее не проливайте. Я обманут мерзавцем командармом 4 армии, который мне сообщил, что идет ко мне подкрепление — вся конница Уральской дивизии и бронированный автомобиль, и 4 Малоузенский полк, с которым мне дан приказ наступать на с. Перелюб 23 октября, но я не только не мог выполнить задачу с Малоузенским полком, но до сего времени не знаю, где он находится. Стою в Нижней Покровке, со всех сторон окружен казаками. Кузебаева занимают казаки, Новочерниговку тоже. С тыла, со ст. Ершов, двигалась какая‑то рота в количестве 90 человек с 5 пулеметами, одним орудием, которая не знаю куда делась — или забрали казаки, или отступила назад. Из Николаевска были посланы 4 автомобиля, которые тоже, наверно, попали в руки казакам. В Клинцовке находятся 5 орудий, прошу спасти их»[119].

Утром 25 октября Чапаев, не дождавшийся помощи, снова требует от Реввоенсовета 4–й армии подкреплений. Вечером он сообщает в штаб армии: «Едим вареную пшеницу, хлеба нет. Окружен со всех сторон. Сообщите по радио, подойдет ли подкрепление и сделано ли распоряжение»[120].

Командующий 4–й армией Т. С. Хвесин, получив тревожные телеграммы от В. И. Чапаева, приказал начальнику Уральской дивизии направить на поддержку Николаевской пехотной дивизии 1–й Саратовский кавалерийский полк. Но и это приказание не было своевременно выполнено. А положение частей Чапаева становилось все хуже и хуже. «Доношу, что на фронте Николаевской дивизии в 9 часов утра один батальон пехоты совместно с кавалерийским полком выступил на хут. Чилижный, что в 4 верстах юго–западнее с. Нижняя Покровка, для прорыва кольца и очищения пути кавалерийскому полку, который должен был пробиться на с. Солянка для установки связи с 1 Саратовским кавалерийским полком, — сообщал Василий Иванович около восьми часов вечера 25 октября в штаб армии. — Пройдя хут. Чилижный, противник повел атаку с хут. Павловский, что находится между селами Нижняя Покровка и Солянка (около 4 полков). Наша батарея открыла огонь по противнику из двух орудий. Наша цепь залегла. Противник получил еще два полка подкрепления и бросился в атаку, но благодаря скорой помощи взявшего батальон начдива Чапаева был остановлен. Противнику еще прибыло около полка подкрепления, и он бросился на наши два батальона пехоты и на кавалерийский полк в атаку, где завязался неописуемый рукопашный бой, который продолжался около одного часа. Противник оставил на поле убитыми и ранеными неподобранными более 300 человек. С нашей стороны 7 убитых и 6 раненых. Преследовать противника не пришлось, так как к противнику еще пришло подкрепление около 4 полков при 6 орудиях, после чего отступили обе стороны»[121].

В. И. Чапаев, отчаявшись дождаться помощи, принимает решение на прорыв из кольца окружения. «Двадцать шестогo октября дивизия Чепаева была окружена одиннадцатью полками казаков, — сообщал в Реввоенсовет 4–й армии комиссар штаба Николаевской пехотной дивизии Базанов. — 1–й, 4–й Оренбургские полки, бросившись на наши части потеряли до четырехсот человек. Когда к нам пришли снаряды и артиллерия, мы начали наступление. Теперь в нашем тылу казаков мало, за исключением незначительных частей, которые ликвидируются. С трех сторон было железное кольцо, с четвертой — усиленные разъезды. Левый фланг дивизии был слаб, почему противник пробился в тыл дивизии. Казаки стали отрезать обозы и прервали связь. С фронта наступало пешей цепью до двух тысяч казаков. Кавалерия казаков действовала очень заметно. Дивизия была в бою три дня. Обоз был окружен сотнями казаков и выручен лишь крупной разведкой. Наступали пехотой очень дисциплинированно».

Положение, сложившееся на правом фланге 4–й армии, вызвало беспокойство у командующего Восточным фронтом С. С. Каменева, который потребовал 26 октября от командующего 1–й армией оказать помощь 4–й армии. В телеграмме Каменева говорилось:

«Разведка указывает на накапливание противника на правом фланге 4 армии в районе Таловка, что южнее Александрова Гая в 50 верстах. Кроме того, имеются силы противника, сдерживающие продвижение 4 армии в районе Кунбаева на фронте Николаевской дивизии. Эти обстоятельства могут вызвать необходимость перегруппировки 4 армии в целях усиления того или иного направления. Необходимо, чтобы с вашей стороны было оказано содействие по обеспечению левого фланга 4 армии, откуда она может черпать необходимые ей подкрепления. Этим, конечно, не исключаются и другие решения командарма 4»[122].

Командование и штаб 4–й армии, которых Чапаев не раз обвинял в преступном отношении к нуждам Николаевской пехотной дивизии, принимали все возможные меры для оказания ей помощи. В телеграмме № 062а штаба армии, направленной 27 октября Чапаеву, отмечалось, что на поддержку Николаевской дивизии направлен Малоузенский полк от Большой Глушицы через Грачев Куст в район Ивановский, Холманский.Одновременно отправляется 1–й Саратовский кавалерийский полк. Из Самарской дивизии по маршруту Верхнесолянский, Волчанский, Черниговский двигаются до 800 человек вооруженного пополнения, а из Николаевска — 600 человек, частью вооруженные. Кроме того, намечалось направить из района Александровска одну бригаду Самарской дивизии по маршруту Ореховка, Ильчевка на Игумнов, умет Переметный.

Одновременно начальник штаба 4–й армии А. А. Балтийский сообщает командующему Восточным фронтом:

«В течение 26–го и 27 октября от Николаевской дивизии новых сведений об изменении обстановки не получалось. Телеграфная связь с дивизией прервана. Высланные из Корнеевки конные части для установления связи с дивизией Чапаева вернулись обратно, не дойдя до нее. Посланы запросы о положении дивизии по радио, но ответа не получено. Из Уральской дивизии послан для связи аэроплан. О принятых мерах для облегчения положения дивизии донесено телеграммой № 062/а.

Кроме мер, указанных в этой телеграмме, приказано было еще 25 октября 1 Саратовскому кавалерийскому полку Уральской дивизии двинуться на соединение с Николаевской дивизией от Верхнесолянского на Волчанский, Канаевский, а пехотному полку перейти к Верхнесолянскому. Ликвидация выступления 2 бригады Самарской дивизии задерживает 3 бригаду от движения на поддержку Николаевской дивизии. Обо всех изменениях в обстановке Николаевской дивизии будет доноситься в штабвост по мере получения новых сведений»[123].

Начальник штаба армии был прав, когда говорил о том, что связь с дивизией Чапаева прервана. В подтверждение этому приведем запись разговора по прямому проводу 27 октября оперативного дежурного штаба армии с комиссаром телеграфа станции Рукополь:

Оперативный дежурный: Имеете ли вы связь с Николаевской дивизией (отрядом Чапаева)?

Комиссар телеграфа: Не имеем. Направляем депеши на Николаевск.

Оперативный дежурный: Не имеется ли у вас о нем каких‑либо сведений?

Комиссар телеграфа: Были одни сведения № 194/бс. У вас читали его? Если нет, могу дать его. Оперативный дежурный: Прошу.

Комиссар телеграфа:«Штарм из 2–й Николаевской дивизии, 27 октября, 8 часов 40 минут. Штаб IV армии. Политический отдел. Товарищи, помощь нужна. Нет никакой возможности. Невозможно установить связь со штабом дивизии. Здесь нет ни одного вооруженного человека. Дивизия у противника, положение безвыходное. В хуторе беспрерывно слышен сильный артиллерийский бой по направлению Горюнова. Спасите храбporo, верного командира тов. Чапаева. Он дороже золота. В тылу, за малым исключением, растерянность… Транспорт задерживается в Любицком за неимением прикрытия, никакого подкрепления пока не прибыло. Шлите броневиков. Замечены шпионы. Политком (Николаевской дивизии) Стаувер». Больше никаких сведений не имеем.

Оперативный дежурный: Не поступали ли к вам какие‑либо телеграммы из частей отряда Чапаева?

Комиссар телеграфа: Еще никаких телеграмм не поступало. Если поступят, то они вне очереди будут направляться Вам».

Начальник Уральской пехотной дивизии, отражая атаки превосходящего противника, сообщил командующему 4–й армией, что не может отправить требуемые части на помощь Чапаеву, так как они необходимы для удержания села Верхнесолянский. Хвесин, получив это донесение, телеграфировал 28 октября Козицкому: «Николаевская дивизия окружена конницей противника и находится в тяжелом положении. Когда нужно выручить товарища, то нельзя останавливаться перед такими препятствиями, которые вы приводите в своей телеграмме. Приказ о движении 1 Саратовского кавалерийского полка на выручку Чапаеву должен быть выполнен. По выполнении возложенной на него задачи полк к вам возвратится обратно. Если удержание с. Верхнесолянский важно, чтобы не допустить конницу противника к вам в тыл, то займите Верхнесолянский батальоном из полка, направленного в хут. Меловой»[124].

Не успела телеграмма командарма дойти до Козицкого, как Чапаев отправляет командующему 4–й армией рапорт, который приводим с сохранением стиля и орфографии:

«Прошу Вашего ходатайства перед народный комиссаром об увольнении меня занимаемо должности я больще невсилах бороца в такой обстановки десять суток окружен противникам в десять раз превышая мои отряд и все же за десять сут мне не дают подкрепления зачто я могу подвергнут быть самосуду голодными солдатами но я как честной революционер позорно умереть нехочу. Лучи чесно помереть отруки неприятеля и прошу обратить внимания на штаб четвертой армии которая неправильно ведет операции в виду чего я слагаю с себя уполномочия».

Одновременно Чапаев сообщает командарму, что из‑за неподхода подкреплений держаться более нет сил. Поэтому он 30 октября в 6 часов утра открывает фронт на станции Алтата, что может быть катастрофой для Уральской дивизии.

Несмотря на все требования, помощь Николаевской пехотной дивизии так и не пришла. Ни командование армии, ни Чапаев не знали, где находится 4–й Малоузенский полк, которому предстояло соединиться с Николаевской пехотной дивизией. Прибывший 29 октября в штаб армии квартирмейстер из полка сообщил, что полк не получил приказания и находится в Большой Глушице. B.C. Лазаревич, исполнявший обязанности начальника штаба армии, в тот же день докладывал командарму, что направил на автомобиле отбывающего квартирмейстера приказ 4–му Малоузенскому полку двигаться на поддержку Николаевской пехотной дивизии. Одновременно он сообщал, что связь с Чапаевым по радио установить не удалось. Хвесин немедля приказал командиру 4–го Малоузенского полка под личную ответственность перед судом военного трибунала выступить из Большой Глушицы на Грачев Куст на поддержку Чапаева. Однако 4–й Малоузенский полк, как видно из документов, достиг заданного района и был включен в состав Николаевской пехотной дивизии только 11 ноября.О том, в каком положении находились части Николаевской пехотной дивизии, можно судить из телеграммы Чапаева от 29 октября командующему 4–й армией: «Доношу, что полки

Николаевской дивизии расположены в районе хут. Ивановский. На фронте Николаевской дивизии противник лезет со всех сторон. Положение дивизии критическое. Жду две недели поддержки от штаба 4 армии, до сего времени поддержки нет. Хлеб истек, снаряды и патроны на исходе. Малейшее ваше промедление с высылкой поддержки — и все оружие попадет А руки противника, и вся живая сила. Жду ответа срочно по радио. Держаться могу только не более двух дней, после чего получится полный крах»[125].

В. И. Чапаев, не дождавшись подкреплений, принял решение о прорыве из окружения. 31 октября он ставит частям дивизии следующие задачи:

1. Кавалерийскому Гарибальдийскому полку в 14 часов выступить в дер. Акурова с батареей, откуда бить во фланг противника, кавалерии перерезать путь отступления противника из Верхней Покровки, выслать дозор на сырт, и севернее дер. Акурова, чтобы противник не мог ударить с тыла.

2. Балашовскому полку развернуть фронт в 14 часов по направлению на восток на дер. Верхняя Покровка. С занятием Верхней Покровки продвинуться на Харитоновку, где и остановиться.

3. Пензенскому полку одновременно с Балашовским полком выступить на Колокольцовку, держать тесную связь с Балашовским полком, при занятии Колокольцовки и Озерки донести мне; 3 батальону Пензенского полка остаться в с. Нижняя Покровка, из которого 1 роту выслать по направлению хут. Чилижный, чем предохранить от паники полки в случае бегства казаков с хут. Чилижный.

4. Эскадрону Балашовского полка кавалерию выслать на правый фланг Пензенского полка.

5. 1 Саратовскому кавалерийскому полку одновременно, т.е. в 14 час, выступить на хут. Бенардак, при занятии которого связаться с Пензенским полком, о чем донести мне.

6. 1 Новоузенскому полку дать содействие 1 Саратовскому кавалерийскому полку одним батальоном, остановиться на хут. Бенардак, а остальным частям полка остаться в с. Малаховка»[126].

Во второй половине дня 31 октября части Николаевской пехотной дивизии пошли на прорыв. К исходу дня они сбили противника с первой позиции, заняв села Харитоновка и Колокольцовка. В ходе 8–часового ожесточенного боя противник потерял убитыми и ранеными 400 человек и 300 лошадей. Казаки, не выдержав, отошли назад. Из‑за отсутствия снарядов части дивизии не стали преследовать врага. 1 ноября Чапаев сообщал командующему 4–й армией, что из‑за «недеятельности и неисполнения приказания» начальником Уральской дивизии 1–й Новоузенский полк расположился в селе Солянка, не предпринимая каких‑либо действий против неприятеля. Чапаев потребовал немедленного участия в бою этого полка с целью занятия хутора Бенардак.

Однако 1–й Новоузенский полк по указанию Т. С. Хвесина был оставлен в составе Уральской пехотной дивизии. Комиссар Николаевской пехотной дивизии Стаувер обратился за помощью в политический отдел армии: «Немедленно сообщите, на каком основании 1–й Новоузенский полк совершенно неожиданно, в самый критический момент всей Николаевской дивизии, безо всякого предупреждения снова остался в распоряжении Уральской дивизии».

ЕЛ. Чапаева, приведя в своей книге «Мой неизвестный Чапаев» все эти документы, пишет: «Так командарм Хвесин и его штаб, лишившие Николаевскую дивизию и самого Чапаева всякой поддержки на протяжении всех боевых действий, поставили под удар и последний, самый решающий момент»[127].

Т. С. Хвесина обвиняла в преступном поведении не только правнучка Василия Ивановича, но и другие авторы. Были ли они правы? Нет, конечно. В приказах и распоряжениях командарма говорится о 4–м Малоузенском полке, а Чапаев и Стаувер ведут речь о 1–м Новоузенском полке, то есть совершенно о разных частях. Об этом свидетельствует и запрос штаба армии, направленный 1 ноября в штаб Николаевской пехотной дивизии: «По донесению начдива Уральской утром 30 октября на поддержку вашей дивизии послано из Верхней Солянки 805 человек. Из Большой Глушицы направлен 4–й Малоузенский полк. Срочно донесите, прибыло ли подкрепление? Командарм приказал установить связь с левым флангом Уральской дивизии, расположение которой: 1–й Саратовский кавполк — в Верхней Солянке, 1–й Новоузенский полк направлен на Равнополь, что в пяти верстах южнее хут. Камышанский; Московско–Саратовский — хутор Меловое, что в 15 верстах юго–восточнее Верхней Солянки, 2–й Новоузенский полк — с. Красненькое, что в 10 верстах на север от станции Шипово».

Начальник штаба 4–й армии А. А. Балтийский, получив донесение штаба Николаевской пехотной дивизии от 1 ноября, написал на нем: «Потребовать подробный доклад, как удалось освободиться от окружения и кому принадлежит слава этого деяния. Из штаба дивизии сообщили: «Подготовка выхода из окружения была проведена лично начдивом Чапаевым и весь план разработан им лично. И всей операцией руководил лично Чапаев. Поэтому и слава этого деяния принадлежит ему»[128].

Противник принимал отчаянные меры, чтобы сдержать натиск Николаевской пехотной дивизии, но все было тщетно. Вечером 3 ноября Василий Иванович сообщил в штаб армии: «Доношу, что на фронте Николаевской дивизии бой кончился, перевес на нашей стороне, хут. Бенардак с боем нами занят. Противник бежал в панике по направлению с. Таловый, оставив убитыми и ранеными около 50 человек. С нашей стороны выбыло из строя двое: ранен командир кавалерийского полка и один красноармеец убит. Трофеев взято у противника: 12 лошадей, из них 6 верховых с седлами и 2 повозками, 3 пулемета, остальные 5 подвод обывательских[129].

В политической сводке политотдела 4–й армии от 5 ноября о прорыве Николаевской пехотной дивизии из окружения сообщалось:

«Николаевская дивизия… Перед войсками с большой речью выступил т. Чапаев, и все красноармейцы как один бросились в атаку, уложив свыше тысячи человек белогвардейцев и казаков. Эта победа воодушевила красноармейцев, мобилизованных… Первые постановили выбросить из рядов всех портящих красноармейцев. Мужское население с. Нижняя Покровка до пятидесяти лет включительно вступило в наши ряды, заявив, что не сложат оружие пока не сломят противника окончательно. Собрание прошло очень оживленно»[130].

После выхода из окружения части Николаевской пехотной дивизии приступили к выполнению ранее поставленной задачи по овладению Уральском. 10 ноября В. И. Чапаев произвел перегруппировку своих сил. В район северо–восточнее села Таловое был переброшен прибывший наконец‑то на усиление дивизии 4–й Малоузенский полк. В поселке Климовское Товарищество был сосредоточен Балашовский полк, в поселке Верхний Переметный — Пензенский полк, на хуторе Першин — Гарибальдийский кавалерийский полк.Против Николаевской пехотной дивизии действовали значительные силы казаков. Балашовскому полку противостояли 6–й и 13–й Уральские казачьи полки, Пензенскому полку — 10–й казачий и один неизвестный полки, Гарибальдийскому кавалерийскому полку — 3–й учебный Уральский казачий полк и дивизион тульской пехоты с бронеавтомобилем. Несмотря на превосходство противника, Чапаев подписывает 11 ноября приказ о наступлении на Уральск:

«Товарищи красноармейцы!

Уже более года вы бьетесь с бандами буржуазии, более года льется ваша кровь за святое дело освобождения всех угнетенных и трудящихся от ига капиталистов, от власти кровожадных хищников.

И вот уже близка ваша победа, один за другим падают оплоты буржуазии, все больше и больше редеют ее ряды, тогда как наши наоборот растут, ибо в каждом освобожденном городе и селе к нам примыкают новые бойцы.

Товарищи, перед вами один из предпоследних оплотов контрреволюции — Уральск.

Он падет в ближайшие дни, ибо вы хотите этого, ибо вы храбры и настойчивы. Но, товарищи, вы должны проявить величайшую сдержанность и благородство при вступлении в город, как честные борцы за святое дело освобождения родных братьев — трудовых казаков, рабочих и крестьян. Вы должны поддержать образцовый порядок и быть примером для других. Помните, вы — бойцы славной отныне железной Николаевской дивизии, начавшей одной из первых бить банды контрреволюционеров и всегда отличавшейся на полях сражения.

При вступлении в город не должно быть никаких насилий, никаких грабежей и никакого хулиганства с нашей стороны.Пусть знает буржуазия, что солдаты Красной Армии не дают пощады лишь только кулакам, золотопогонникам и прочим мерзавцам, гнавшим виселицами и расстрелами трудовое казачество драться с нами. Но бедняки — обездоленные наши братья, и им не может быть чинимо никаких насилий, а также грубостей.

Повторяю, порядок в городе должен быть образцовый. Вы должны оправдать данное мною дивизии новое наименование и на деле доказать, что вы действительно солдаты железной дивизии, крепко споенные товарищеской дисциплиной друг с другом, и не допустите никаких безобразий и грубостей по отношению к населению, как истинные защитники угнетенных.Только при этом условии, только при таком поведении вам будет поручена охрана города и восстановление порядка в нем.Надеюсь, товарищи, что вы оправдаете мое доверие. Итак, смело вперед, в Уральск. Вам нет преград»[131].

Но наступление на Уральск так и не удалось завершить. К этому времени значительно осложнилась обстановка на Южном фронте, где войска генерала П. Н. Краснова вели успешное наступление на Царицын, Камышин, Поворино и Таловую. С целью оказания помощи Южному фронту в его полосу перебрасывались части и соединения с других фронтов. По приказу главкома И. И. Вацетиса от 15 ноября в 9–ю армию Южного фронта направлялась Уральская пехотная дивизия, что серьезно ослабило 4–ю армию, в составе которой оставались всего две дивизии — Николаевская и Новоузенская, а также малочисленная Поволжская группа войск и отдельные части. С такими силами вести какие‑либо широкие наступательные действия не было возможности. Поэтому командующий Восточным фронтом С. С. Каменев приказал 15 ноября командующему 4–й армией:

«… 2. Операцию на Уральск временно приостановить. 3. В связи с уходом Уральской дивизии немедленно приступить к соответствующей перегруппировке армии, имея задачу не допустить продвижения противника от Уральска на Саратов и Самару»[132].

Уральск был освобожден только 24 января 1919 г., когда В. И. Чапаева в Николаевской пехотной дивизии уже не было.



<< Назад   Вперёд>>   Просмотров: 15120


Ударная сила все серии

Автомобили в погонах
Наша кнопка:
Все права на публикуемые графические и текстовые материалы принадлежат их владельцам.
e-mail: chapaev.site[волкодав]gmail.com
Rambler's Top100
X