Фильм Фото Документы и карты Д. Фурманов. "Чапаев" Статьи Видео Анекдоты Чапаев в культуре Книги Ссылки
Биография.
Евгения Чапаева. "Мой неизвестный Чапаев"
Владимир Дайнес. Чапаев.
загрузка...
Статьи

Наши друзья

Крылья России

Искатели - все серии

Броня России

Владимир Дайнес   Чапаев
Глава XI. Лбищенская трагедия

На захваченной территории Уральской области победители в лице органов советской власти, военных властей и чекистов наводили «свой порядок». В Лбищенске, например, были ограблены все дома, у жителей отнят урожай, часть женщин изнасилована, расстреляна из пулеметов и зарублена красными карательными отрядами, в первую очередь те, кто состоял в родстве с офицерами. Такая «политика» озлобила местное население, которое жаждало мести.Кроме того, казаки, вынужденные под натиском войск 4–й армии отходить в пустынные голодные степи, оказались на грани вымирания.

«В течение второй половины июля и первой половины августа Уральская армия, — отмечал начальник штаба Уральской армии полковник В. И. Моторнов[272], — теснимая частями 25–й дивизии, обороняя каждый поселок и почти каждый хутор, расположенные к западу от линии Уральск — Гурьев, отошла в район Калмыковская, Каленый. Почти все жители оставляемых казаками станиц отходили на юг со всем своим скарбом и скотом. Это было бедствие для армии, ибо в южных станицах отсутствовал хлеб, и переполнение беженцами грозило голодом. Сотни тысяч скота, гонимого в тыл, уничтожали по пути все запасы сена и травы, как саранча. Кроме того, эти беженцы располагались бивуаками в ближайшем тылу армии, чем мешали маневрированию. Стоило частям армии остановиться, как останавливались и беженцы, не слушая ничьих приказов об отходе в глубокий тыл. Районы к северу от Калмыковска через 2—3 дня после отхода армии к поселку Каленому представляли собой буквально голую степь, даже листья на деревьях были съедены. Армия была лишена местных фуражных средств, а доставка сена с Бухарской стороны, за отсутствием мостов через реку Урал и недостатком лодок, была крайне затруднительной. Конский состав начал быстро ухудшаться»[273].

В сложившейся обстановке генерал Титруев, сменивший заболевшего генерала Н. А. Савельева в должности командира 1–го Уральского конного корпуса, планировал встретить наступление частей 25–й стрелковой дивизии на поселок Каленый массовой конной атакой. К этому времени из района Сломихинской к поселку Каленому была подтянута 6–я кавалерийская дивизия полковника Бородина, а для наблюдения за 150–й стрелковой бригадой 50–й стрелковой дивизии, занимавшей Сломихинскую, был оставлен 1–й партизанский Чижинский кавалерийский полк. Однако план генерала Титруева не получил поддержки со стороны других командиров, которые предлагали морально подорванную и понесшую большие потери конницу использовать для набега на тыл красных. Командующий Уральской армией генерал B.C. Толстов принял это предложение. Для совершения рейда в тыл 25–й стрелковой дивизии были выделены 6–я кавалерийская дивизия полковника Н. Н. Бородина и 2–я кавалерийская дивизия полковника Т. И. Сладкова, которые 2 сентября выступили из поселка Каленый. Они двигались через станицу Кызыл–Кубанская и далее по долине Кушум, чтобы нанести внезапный удар по красным частям, занимавшим Лбищенск.

Познакомившись с воспоминаниями начальника штаба Уральской армии, обратимся теперь к другим источникам. Так, С. Балмасов в статье «Тайна гибели Чапая. Последний бой легендарного комдива», опубликованной в журнале «Родина» в 2001 г., пишет, что командование Уральской отдельной армии, понимая, что дальнейшее отступление, уже в песчаные малоплодородные низовья Урала — Яика, грозит потерей всей территории войска, стало разрабатывать наступательную операцию на своем фронте. «Накануне в районе Мергеневской казацкие разъезды 2–й дивизии 1–го Уральского корпуса поймали ординарца красных с полевой запиской начальника штаба 25–й дивизии Ночкова (в действительности это был Н. Новиков. — Авт.), — отмечаетС. Балмасов. —В Ней указывалось, что на 14 августа в штабе войсковой группы в Лбищенске назначено»оперативно–стратегическое совещание». Белому командованию стали ясны два важных обстоятельства: 1) штаб 25–й дивизии красных является одновременно и штабом всей наступавшей с севера на юг по Уралу группы, во главе которой стоял Чапаев, 2) местопребывание штаба группы — Лбищенск. 15 августа в руки казачьего разъезда той же дивизии попал еще один ординарец красных, при обыске которого был найден секретный пакет от самого Чапаева, содержавший информацию о боевом составе и положении частей его группы. Выяснилось, что ее общая численность превосходила весь 1–й Уральский корпус более чем в 2 раза. Красные имели 75 орудий и неограниченный запас снарядов, постоянно подвозившихся по железной дороге через Саратов и Самару. Казаки же на каждые 10 выстрелов красных в летних боях под Уральском могли отвечать 1—2 снарядами. Раскрыв план Чапаева по окружению и уничтожению 1–го Уральского корпуса под Сахарным, казаки разгромили обходную колонну красных, захватив 323 пленных, 10 пулеметов, 2 орудия, и в ночь на 26 августа отошли к поселку Каленому. Все понимали, что красные не смирятся с поражением и в скором времени заставят казаков отступать все дальше к Гурьеву».

Далее С. Балмасов утверждает, что атаман B.C. Толстов принял следующий план наступления: сосредоточить несколько конных полков в кулак, сделать глубокий обход станицы Сахарной в тыл противнику и неожиданно атаковать находящуюся в тылу большевиков Лбищенскую станицу, чтобы создать угрозу Уральску и заставить коммунистов отказаться от дальнейшего наступления на Уральском фронте. «В Лбищенской был штаб красных войск Уральского фронта и командир 25–й стрелковой дивизии Чапаев, — пишет Балмасов, — большие склады военного снаряжения большевиков, все дивизионное имущество». По словам Балмасова, для проведения рейда был создан сводный отряд (около 2 тыс. сабель) под командованием полковника Т. И. Сладкова. В состав отряда были включены 1–й Партизанский (командир — полковник Н. Абрамов), 2–й Партизанский (командир — полковник В. Горшков), Лбищенский (командир — полковник Н. Миронов), Позняковский (командир — подполковник Ф. Позняков) конные полки и 1–я учебная батарея (командир — есаул А. Юдин). Общее руководство операцией осуществлял генерал–майор Н. Н. Бородин. По данным Я. Вубермана, к началу сентября численность противника, непосредственно действовавшего против 25–й стрелковой дивизии, увеличилась с 8, 6 тыс. до 10 тыс. человек при 102 пулеметах и 32 орудиях[274].

Если сравнить то, о чем писали Балмасов и Вуберман, с романом Фурманова «Чапаев», то видно, что они многое почерпнули из этого художественного произведения. Д. А. Фурманов пишет:

«Штаб дивизии стоял во Лбищенске; отсюда Чапаев с Батуриным, продолжали на автомобиле почти ежедневно навещать бригады. Подступали осенние холода. За свежими, ядреными днями опускались быстро сумерки, за сумерками — черные, глухие осенние ночи… Все безнадежней положение отступающих казацких частей: впереди безлюдье, голод, степной ковыль, чужая сторона… Если сопротивляться, то только теперь — дальше будет поздно! И казаки решили сделать последнее отчаянное усилие: обмануть бдительность своего победоносного противника и ударить его прямо в сердце. Они решили проделать из‑за Сахарной глубокий рейд мимо Чижинских болот по Кушумской долине — как раз мимо тех мест, где по весне у Сломихинской била их Чапаевская дивизия, — выйти незаметно в тыл красным войскам и внезапным ударом сокрушить все, что сгрудилось во Лбищенске… На операцию свою возлагали они надежды очень крупные и потому во главе дела поставили опытнейших военных руководителей… Над Лбищенском собирались черные тучи, а он не знал, что так близка эта ужасная катастрофа…»

Мы уже знаем, что к началу сентября 1919 г. уральские части, действовавшие против 25–й стрелковой дивизии, насчитывали до 10 тыс. человек при 102 пулеметах и 32 орудиях. Им В. И. Чапаев мог противопоставить почти 10, 5 тыс. штыков и около 900 сабель при 203 пулеметах и 43 орудиях, а с учетом тыловых и обслуживающих частей и подразделений дивизия имела 21, 5 тыс. человек. И если по общей численности штыков и сабель противоборствующие стороны имели равенство в силах, то по количеству пулеметов казаки уступали в 2 раза и по орудиям—в 1, 3 раза. Однако казаки превосходили 25–ю стрелковую дивизию по количеству сабель, что имело решающее значение при ведении боевых действий на открытой степной местности.

В Лбищенске красные имели от 2, 5 тыс. до 3 тыс. штыков и сабель при большом количестве пулеметов. Напомним, что сводный отряд, предназначенный для разгрома штаба дивизии, включал около 2 тыс. сабель. По воспоминаниям И. С. Кутякова, штаб дивизии охраняла лишь одна дивизионная школа, насчитывавшая всего 600 штыков. Воздушное пространство над станицей днем патрулировали два аэроплана. Остальные части дивизии были разбросаны на огромном пространстве. В районе станица Сахарная, форпост Каршинский против главных сил Уральской армии осталась группа войск (8 стрелковых полков, два кавалерийских дивизиона и дивизионная тяжелая артиллерия) под командованием И. С. Кутякова. Эта группа занимала участок шириной до 10 км. Кавалерийские дивизионы вели разведку к западу от станицы Сахарной на глубину до 40 км. В то же время огромная территория между реками Волгой и Урал не находилась в поле зрения разведывательных подразделений, что позволяло противнику почти беспрепятственно маневрировать своими конными массами в пределах этого пространства.

В начале сентября установилась особенно жаркая погода. На фронте — затишье. Посторонний человек, окажись он в уральской степи, стал бы свидетелем следующей картины. По широкой степной долине, в обросших вековым камышом и мелким кустарником берегах катил свои волны Урал. На бухарской стороне, среди нескончаемых желтых песков и сыпучих дюн, издалека видны зеленые рощи. По крутым холмам Урала раскинулись во все стороны богатые казачьи станицы и хутора. Теперь в них царит полное безлюдье. Только изредка на широких улицах промелькнет сгорбленный в три погибели старик. Все боеспособное население давно ушло с казаками, а женщины и дети кочуют вблизи своих мужей и отцов по тылу фронта. Порывистые ветры, дующие с Каспийского моря, вздымают по утрам целые тучи пыли. Вот уже скоро третий месяц, как не выпадало дождей.

В штабе 25–й стрелковой дивизии, расположенном в Лбищенске, идет напряженная работа. Работники штаба заняты отправкой донесений в штаб 4–й армии, приемом оперативных документов из бригад и полков, организацией снабжения частей и решением еще большого количества вопросов, без которых не может существовать ни один войсковой организм.Начальник дивизии держит в своих руках все ниточки, связывающие отделы и отделения штаба, заслушивает доклады, принимает решения, которые материализуются в виде указаний, приказаний и приказов. На столе у Чапаева лежит кипа бумаг, ожидающих, когда к ним прикоснется рука начдива. Он берет наугад одно из писем, видит знакомый почерк и начинает читать:

«Здравствуй, дорогой Чапаев.

Ты едва ли поверишь тому, как я скучаю по дивизии. Усадили меня помощником заведующего политодом Туркестанского фронта — ну сижу и работаю. Правда, работа широкая, почетная, сразу приходится думать о трех армиях, но не по сердцу мне эта работа, не дает мне полного удовлетворения. Душа‑то у меня молчит и не радуется. Бывало — летаем с тобой по фронту как птицы; дух захватывает, жить хочется, хочется думать живее, работать отчаянней, кипеть, кипеть и не умолкать. А теперь все притихло. Уже не слышу орудийного грохота, не вижу дорогих командиров и политических работников — замазанных в грязи, усталых, нервно издерганных. Наоборот — вижу часто отвратительные белогвардейские морды, вижу сытых, довольных и блаженствующих врагов. Они кишмя кишат здесь при штабе словно черви в жаркую погоду в выгребной зловонной яме. Мне нестерпимо хочется снова на позицию. Здесь тошно и скучно, несмотря на то, что работа широкая и разнообразная. Анна Никитична все хворает, бедняга. У нее развилось малокровие и сильные головные боли. Часто мы вспоминаем родную дивизию, вспоминаем тебя, наши частые ссоры, нашу тесную дружбу.

Прощай Василий Иванович. Привет Петруше и тов. Садчикову. 3 сентября 1919 г. Буду ждать, что напишешь. Дм. Фурманов»[275].

Воспоминания о Фурманове отвлекли Василия Ивановича от работы, но не надолго. Вошел комиссар П. С. Батурин и напомнил, что пора ехать в станицу Сахарная, где стоит 148–я стрелковая бригада 50–й стрелковой дивизии, которая уже трое суток не получала хлеба. Прибыв на место, начдив и комиссар провели митинг, объяснили бойцам причины задержки с продовольствием. С целью оказания помощи особенно ослабевшим от недоедания было решено урезать на полфунта хлебной паек у бойцов остальных двух бригад. После этого Чапаев с Батуриным, несмотря на предложение остаться на ночлег в форпосте Каршинский, отправились на автомобиле в Лбищенск.Д. А. Фурманов, не являвшийся к тому времени очевидцем событий в Лбищенске, опираясь на воспоминания других, в своем романе «Чапаев» дает описание того, что происходило в штабе 25–й стрелковой дивизии. Приведем отрывок из этого произведения:

«… Сегодня Чапаев мрачнее обыкновенного: рано утром умчался на автомобиле, но пробыл на фронте недолго, в полдень воротился во Лбищенск… Продвижение стало замедляться: тиф косил бойцов без жалости и без счету, обозы не могли доставлять ко времени все необходимое. Он видел и понимал, что»подтянуть»никого и никак нельзя, — через себя не перескочишь! Бригады работали, выбиваясь из сил, но тяжкая обстановка одолевала даже героическое, самоотверженное напряжение. Мрачен Чапаев. Забежал на минутку к Батурину, поделился сомнениями — опять к себе. Все ходит, ходит взад–вперед по комнате просторной казацкой избы. Хочется ему придумать что‑то — и не может придумать, потому что нет его, этого желанного ответа, Петька из‑за двери посматривает и молчит, только ждет — не прикажет ли ему что‑нибудь Василий Иваныч….

Ночков, молодой человек лет двадцати трех, офицер, был одним из тех немногих, которым Чапаев доверял, а Ночкова он даже и любил. Поступивши в Красную Армию еще в 1918 году, он многократно успел доказать свою преданность общему делу, был, кажется, ранен, командиров всех знал лично, понимал их верно, ладил с ними по–товарищески, и они его любили и уважали — «свой»был, словом, человек. Насколько его уважал Чапаев — уже по тому одному можно заключить, что за все время совместной работы ни разу на него не крикнул, не грозил, не пугал всеми муками ада, а таких счастливцев не было ведь почти ни одного.

Ночков вошел в комнату и остановился у приотворенной двери, придерживая под мышкой пачку бумаг.

— Входи, чего ты? — посмотрел на него Чапаев.

— Слушаю, — подошел Ночков и, увидев, что Чапаев сел к столу, наклонился и стоя начал доклад.

Он рассказывал и показывал на карте, какую линию заняла дивизия по последним сводкам. Особенно Чапаев остановился расспросами на сведениях о бригаде, которая ушла за Урал, на Бухарскую сторону, и, отрезанная, почти лишенная подвоза, сражалась там, в безмерно трудных условиях. Но когда узнал он, что телеграммой оттуда извещают о прибытии последнего транспорта, — повеселел, стал ласковей, говорил спокойней и тише.

— Как известно вам, — докладывал Ночков, — на обозников тут неподалеку, верстах в пятнадцати, вчера нападение сделано.

— Знаю.

— Расследовали, произвели дознание. Есть убитые и раненые… Казачий разъезд, преследуя, подходил совсем близко к станице, но потом ускакал в неизвестном направлении.

— Догоняли? — спросил Чапаев.

— Опоздали, не видели даже, куда ускакал. Обозники, что спаслись, тоже не знают.

— А не думаешь, Ночков, што тут, близко где‑нибудь, побольше имеется?

— Не могу знать. По вашему приказанию рано утром сегодня пущены во все стороны разъезды, улетело два аэроплана…

— Нет еще никого?

— Летчики здесь, докладывали: нет ничего, движения никакого не заметно.

— Ты знаешь? — спросил Чапаев. — Сегодня выставишь школу курсантов.

— Слушаю…

Еще несколько вопросов, и Чапаев отпустил Ночкова…»

Таким образом, Фурманов утверждает, что Чапаев, получив известие о нападении на обоз, распорядился усилить охрану штаба дивизии. В свою очередь, Кутяков, также не находившийся в то время в Лбищенске, пишет, что Василий Иванович не придал особого значения этому факту, так как подобные случаи происходили в этом районе довольно часто.

«Тов. Новиков, бывший офицер, работавший около года с Василием Ивановичем, пользовался его неограниченным доверием, — отмечает Кутяков. — Это был скромный, дельный работник, преданный советской власти. Его недостатком было то, что он хотел все делать сам. Поэтому у него не оставалось свободного времени на изучение как своего аппарата, так и непосредственно подчиненных ему частей, в частности вновь прибывшего из штаба армии 4–го авиационного отряда. Между тем летный отряд, обслуживавший войска Чапаева, своими действиями вызывал обоснованные подозрения. Совершая в течение шести суток утренние и вечерние полеты над открытой местностью, летчики непременно должны были заметить врага.

Если 2–й кавалерийский корпус казаков трудно было обнаружить на марше, так как он передвигался исключительно ночью, зато днем он стоял всего в 25 километрах от аэродрома в камышах, в которых не могли укрыться все 5 тысяч сабель. Предательская роль личного состава этого авиаотряда, обманувшего Красную армию и советскую власть, яснее всего видна из того, что в момент захвата Лбищенска 2–м корпусом казаков, 5 сентября, в 10 часов, все четыре самолета перелетели в расположение казаков в Калмыковскую».

Приведем еще одну публикацию, основанной на воспоминаниях правнучки Чапаева. Это статья А. Щуплова «Жизнь и судьба Василия Ивановича» из «Народной газеты» от 15 мая 2002 г.

«Бабушке удалось узнать, что незадолго до его гибели (речь идет о В. И. Чапаеве. — Авт.) в чапаевскую дивизию из штаба 4–й армии прислали для использования в разведывательных целях 4 аэроплана и летчиков, — рассказывала Евгения Чапаева. — Причем летчики были явно белогвардейцами. Однажды во время разведывательного полета»не обнаружили»конного противника. Начальник оперативной части штаба Чапаева Орловский приложил к этому»необнаруживанию»казаков свою руку. Послали аэропланы второй раз — и снова Орловский доложил Чапаеву:«Казаков не обнаружили, они ушли». Так подсовывали Чапаеву ложные сводки, которыми он должен был руководствоваться в разработке боевых операций. Позже бабушка спросила летчиков чапаевской дивизии, почему они так себя вели. Они ответили:«Нам хорошо заплатили, и мы хотели жить!» Потом в Великую Отечественную войну эти люди стали очень известными, заняли высшие посты в правительстве и командовании. 25 лет бабушка собирала документы, но не могла их напечатать, потому что у власти находились люди, предавшие ее отца…»

Из четырех фамилий Е. А. Чапаева назвала только две — Сладковский и Садовский. Оба погибли во время налета казаков на Лбищенск. Двое других не названы, а сказано только, что они получили деньги за свое предательство, стали в последующем Героями Советского Союза и всю свою жизнь «прикрывали» тему «о Гражданской войне и особенно о Чапаеве»…

Правда ли все это? С целью ответа на этот вопрос обратимся к публикации В. Пешкова и М. Хайрулина «Авиационные формирования Уральской Армии: 1918—1919 гг.» в краеведческом сборнике «Горынычъ». Они отмечают, что поддержку частей 4–й армии в районе Уральска и к западу от него осуществлял 26–й разведывательный авиационный отряд под командой А. Лабренца. Он в разное время насчитывал до 13 самолетов (3 «Ньюпора-17», 2 «Ньюпора-23», 6 «Сопвичей», 1 «Фарман-30», 1 «Ньюпор-23бис»). В боеспособном состоянии находились от 4 до 5 машин. По характеристике начальника авиации и воздухоплавания Южной группы армий Восточного фронта военного летчика Никольского 26–й разведывательный авиационный отряд был самым ценным по своим боевым качествам и по выполнению поставленных задач.

С переброской 25–й стрелковой дивизии из‑под Уфы в района Уральска прибыл и 30–й авиационный разведывательный отряд под командованием бывшего прапорщика С. В. Бейера. В нем служили военные летчики И. Н. Абрамов, Г. И. Арцишевский, А. И. Коваленко. На вооружении имелось 5 самолетов типа «Ньюпор-24», «Ньюпор-17», «Ньюпор-23», «Сопвич» и «Моран–парасоль». Два последних к августу 1919 г. оказались разбитыми из‑за летных происшествий. Никольский, оценивая боевые качества 30–го авиационного разведотряда, отмечал: «… Совершено 11 боевых полетов… летчиками Бейером и Коваленко, остальные летчики невежественны и малоопытны. Бейер и Коваленко летали почему‑то на «Ньюпорах», а самые ценные машины «Сопвич» отдавались малоопытным и малолетавшим летчикам. В настоящее время отряд отведен в Самару, а о действиях начальника отряда Бейера и комиссара ведется следствие».

3 сентября 1919 г. три самолета боевых звеньев 26–го (бывший подпоручик И. С. Железное) и 30–го отрядов (начальники — СВ. Бейер и А. И. Коваленко) перелетели в Лбищенск, где находился штаб 25–й стрелковой дивизии. В 10 часов утра был замечен самолет противника, осуществлявший воздушную разведку района Лбищенска. Летчик Бейер на истребителе «Ньюпор-24бис» вылетел для преследования вражеского самолета, уходившего от Лбищенска в направлении станицы Сахарной, но, пользуясь облачностью, тот сумел уйти. На следующий день Бейер снова совершил 50–минутный полет на истребителе «Ньюпор-23бис» на высоте 1200 м для «воздушной охраны расположения наших войск» и доносил, что «самолетов противника не встречено». Позднее тот факт, что Бейер не заметил крупных сил противника, приближавшихся к Лбищенску, стал поводом для обвинения его некоторыми авторами в предательстве.

В это время сводный казачий отряд беспрепятственно двигался по Кушумской долине. Во время всего рейда запрещалось шуметь, громко разговаривать, курить. По пути красные отряды не встречались, а немногочисленные жители заявляли, что на их хутора большевики не приезжают. На третий день пути к вечеру отряд, достигнув района урочища Кузда–Гора, отстоявшего в 25 км к западу от Лбищенска, укрылся в густых камышах, покрывавших долину. Здесь казаки стали ожидать наступления темноты, с тем чтобы под покровом ночи захватить Лбищенск. Командир отряда выслал во все стороны разъезды для разведки. Разъезд прапорщика Г. Р. Портнова напал на обоз с хлебом и захватил пленных. В отряде их допросили и выяснили, что В. И. Чапаев находится в Лбищенске. При этом один красноармеец добровольно вызвался указать его квартиру. М. С. Колесников пишет:

До фронта — восемьдесят километров. Иногда появлялись разъезды белоказаков, но это было в порядке вещей. На них просто не обращали внимания. С одним из таких разъездов ночью повстречался Зубарев. Он сообщил, что охрану Лбищенска несет дивизионная школа Чекова — отдельными малочисленными заставами, удаленными друг от друга. Телефонной свят между ними нет. Штаб имеет телеграфную связь лишь с группой Кутякова. К городу лучше всего подойти пересохшим руслом Кушума, укрыться можно в камышовых зарослях урочища Кузда–Гора».

Командование сводного казачьего отряда рассчитывало на внезапность, а также на то, что у штаба 25–й стрелковой дивизии не было плана обороны станицы. Ночью на ее окраине выставлялись только заставы, обычно в составе одного стрелкового взвода каждая, отстоявшие друг от друга на расстоянии до двух километров. Телефонной связи между заставами не было, и если на одной из них открывалась стрельба, то, чтобы узнать причину, туда нужно было направлять пеших посыльных.

Внутри Лбищенска охрану несли отдельные пешие патрули. В случае тревоги разбросанные по всему городу по квартирам курсанты дивизионной школы должны были собираться на соборной площади станицы. По утверждению Кутякова, работники штаба, отдела снабжения, ревтрибунала, ревкома и других учреждений не знали, где им находиться во время боя и куда отходить в случае неудачи. Все это указывает на то, что Чапаев и его помощники забыли требование Фрунзе проявлять бдительность и уделять особое внимание охране штабов. «Важность правильного несения службы сторожевого охранения при ночлегах в сфере влияния противника настолько ясна, — отмечал Михаил Васильевич в своем приказе от 23 июня 1919 г., — что, казалось бы, не должна вызывать особых указаний, однако практика показывает, что некоторые части в этом отношении допускают преступную небрежность»[276]. Увы, пресловутая «преступная небрежность» сыграла решающую роль в лбищенской трагедии штаба 25–й стрелковой дивизии.4 сентября в 10 часов вечера казачий отряд снялся с места с расчетом, чтобы к трем часам утра следующего дня быть у Лбищенска. Перед выходом полки построили каре, и генерал Сладкое обратился с напутственным словом к казакам, прося их быть в бою вместе, не увлекаться сбором трофеев и не разбредаться по станице. Напомнил он и о том, что в Лбищенске находится злейший враг уральского казачества — Чапаев, отряды которого проводили тотальное уничтожение казаков, что дважды он ускользал из их рук, но на третий раз должен быть устранен. После этого была прочитана общая молитва, и отряд в полной тишине двинулся к Лбищенску. Подошли на три версты к станице и залегли, дожидаясь рассвета.

В три часа утра 5 сентября, как и было запланировано, 6–я кавалерийская дивизия полковника Бородина начала наступление на Лбищенск с запада и севера, а 2–я кавалерийская дивизия — с юга. Воспользовавшись недостаточной охраной станицы, противник незаметно отдельными сотнями прошел в Лбищенск, расположение улиц которого было ему известно, особенно Лбищенскому кавалерийскому полку. Казаки, пробравшись в станицу, одновременно атаковали красные заставы, находившиеся на окраине, открыли шквальный ружейно–пулеметный огонь по обозу и начали бросать гранаты в квартиры командиров.

Об обстоятельствах разгрома штаба 25–й стрелковой дивизии и гибели В. И. Чапаева сохранились воспоминания как очевидцев, так и тех, кто слышал какие‑то рассказы, а также документальные сведения. И если последние более достоверно отображают ход событий, то неточности и разночтения в воспоминаниях дали в последующем повод для различного рода спекуляций и измышлений. Прежде чем дать слово участникам налета на Лбищенск и тем, кто защищал станицу или слышал что‑либо об этом, приведем отрывок из книги И. С. Кутякова «Боевой путь Чапаева»:

«Бой сразу охватил весь город. При первых же выстрелах защитники города бросились к штабу на соборную площадь. Стараясь укрыться от огня противника, они занимали отдельные строения, дома. Ночная темень не позволяла разобраться в создавшейся обстановке; ни бойцы, ни командиры не могли понять, откуда наносится главный удар противника. Часть курсантов дивизионной школы и сотрудников политотдела дивизии объединились под командованием товарищей Крайнюкова (И. А. Крайнюков, помощник комиссара 25–й стрелковой дивизии. — Авт.) и Суворова (начальник политотдела дивизии. — Авт.) и с боем пробилась к своему штабу. В это время Василий Иванович, окруженный кучкой личного конвоя, вел жестокий бой с казаками.

Чапаев был уже ранен в руку, но все же остался в строю и руководил огнем. Видя приближающихся на подмогу курсантов и работников политотдела, Чапаев и Батурин бросились в контратаку на противника и штыками очистили соборную площадь от белых. Однако силы были неравны, и под натиском численно превосходившего противника герои–защитники вынуждены были отойти. Начались пожары.

Чапаев выбивался из сил, но боролся. С рассветом казаки пустили в ход артиллерию. Исход сражения стал ясен. Через час Лбищенск был уже в руках казаков. С восходом солнца чапаевцы небольшими разрозненными группами стали пробиваться к реке Уралу, чтобы вплавь перебраться на другой берег. Но белые парализовали эту попытку, подтянув к реке пулеметы и артиллерию. Чапаевцы стали бросаться в реку, но в волнах их ожидала смерть от казачьих пуль.Чапаев ни на минуту не забывал о комиссаре Батурине. Давая распоряжения, он спрашивал ординарцев и порученца Петра Исаева: «Где комиссар? Берегите комиссара».Красные бойцы, засев после одной из контратак на площади, с трудом отбивались от наседавшего противника.

Сам В. И. Чапаев, истекая кровью, почти терял сознание. Тогда ординарцы штаба во главе с порученцем Петром Исаевым потащили его с соборной площади к берегу Урала. К этому времени на площади оставалось не более ста чапаевцев. Командир дивизионной школы тов. Чеков вместе со своим старшим сыном геройски погибли в последней штыковой атаке. Был убит и военком дивизии тов. Батурин. Зарублен у пулемета старейший комиссар–чапаевец тов. Крайнюков. В штыковой атаке погиб начальник политотдела дивизии тов. Суворов. Тяжело ранен в ногу и начальник штаба дивизии тов. Новиков.

Казаки со всех сторон окружили соборную площадь. Путь отступления красным защитникам к реке был отрезан. Видя безвыходность положения, начальник снабжения 73–й бригады тов. Козлов (бывший офицер) стреляет в наседавших на него казаков из нагана и последнюю пулю выпускает себе в висок. Но находившимся при тов. Козлове его помощникам товарищам Белобородову, Пантелееву, Зайцеву, а также казначею 218–го Степана Разина полка тов. Аодонову удалось с помощью штыков пробиться на южную окраину города. Отсюда они уже вплавь перебрались через реку Урал.

Василия Ивановича под убийственным огнем белых опустили в бурную реку. В это время года Урал со своими быстро несущимися студеными водами представляет собой труднопреодолимое препятствие. Истекающий кровью Чапаев под ливнем вражеских пуль находит все же силы добраться до середины реки. Но тут шальная пуля наносит ему второе ранение в голову и останавливает жизнь замечательного человека и одного из лучших и храбрейших бойцов и командиров Красной армии.

В то время, когда Василий Иванович боролся еще с волнами реки, его порученец Петя Исаев, находясь на берегу, отстреливался от врага, отводя его удары от Чапаева. Исаев надеялся, что Василий Иванович доплывет до другого берега. Увидев гибель любимого командира и сам не имея возможности спастись, он пустил себе пулю в висок со словами: «Чапаевцы умирают, но в плен не сдаются!..»

А теперь обратимся к книге В. В. Козлова, шофера начальника 25–й стрелковой дивизии, «Рядом с Чапаевым». Вот что поведал он читателям:

«… В ночь на 5 сентября в Лбищенске Петр Семенович Исаев, прикрывая любимого начдива, из‑за небольшого укрытия в упор расстреливал врага.

— Сдавайся! Сдавайся! — кричали ему разъяренные казаки, подходя все ближе и ближе.

— Чапаевцы в плен не сдаются! — были последние слова Петра Исаева. Выстрелив последний патрон себе в сердце, он упал как подкошенный…»

В описании участника налета на Лбищенск есаула Фаддеева «зачистка» станицы осуществлялась следующим образом:

«Двор за двором, дом за домом»очищали»взводы 1–го Партизанского полка от красноармейцев, сдававшихся мирно, десятками, отправляли в резерв, подошедший к тому времени к самой окраине станицы. Сопротивлявшихся ожидала одна участь — быть разорванным бомбой или разрубленным шашкой. Сначала 2–й Партизанский полк расстреливал пленных, но потом стал сгонять их в толпу. Резерв расстреливал присылаемых к нему, ибо иного выхода у нас не было. Мы не могли, находясь в тылу, иметь при себе 2 тысячи пленных. Среди красного гарнизона Лбищенска началась дикая паника. Красноармейцы в одном нижнем белье выскакивали через окна на улицу. Кое–где они смогли сгруппироваться и после коротких стычек с солдатами и казаками убегали к Уралу.

Взвод, выделенный для поимки Чапаева, прорвался к штабу 25–й красной дивизии. Но его командир подхорунжий Белоножкин допустил ошибку: не оцепив дом, повел казаков во двор штаба. Там у входа в дом они увидели заседланного коня, повод скрывался за закрытой дверью. Белоножкин приказал находящимся в доме выходить, ответом было молчание. Тогда он выстрелил через слуховое окно. Испуганный конь шарахнулся в сторону и выволок из‑за двери державшего его красноармейца. По всей видимости, это был личный ординарец Чапаева, Петр Исаев. Все бросились к нему, приняв за Чапаева. В это время из дома выбежал второй человек. Белоножкин выстрелил в него из винтовки и ранил в руку. Это и был Чапаев. Однако в неразберихе ему удалось бежать за ворота. В доме, кроме двух машинисток, никого не нашли». С. Балмасов пишет:

«По показаниям пленных, далее произошло следующее: Чапаев сумел сплотить вокруг себя около сотни бойцов с пулеметами и повел в контратаку на взвод Белоножкина. Выбив его из штаба, красноармейцы засели за его стенами и начали отстреливаться. Во время этого короткого боя по дальнейшим показаниям… Чапаев, ведя на нас группу красноармейцев, был вторично ранен в живот. Ранение оказалось тяжелым настолько, что он не мог после этого уже руководить боем и был на досках переправлен через Урал. Сотник В. Новиков, находившийся в лугах с сотней и наблюдавший за Уралом, видел, как против центра Лбищенска, перед самым концом боя, кого‑то переправили через Урал, он (Чапаев) уже на азиатской стороне р. Урал скончался от раны в живот…

Отряд, засевший в штабе, жесточайшим пулеметно–винтовочным огнем парализовал все попытки казаков и солдат захватить центр Лбищенска. Фурманов писал, что они пытались атаковать в конном строю. Это уже его выдумка — вести атаку по узким улицам конницей было немыслимо. Штаб красных располагался так удачно, что из него простреливались все подходы к центру станицы. Казаки пулеметной команды 1–го Партизанского полка, видя задержку у штаба, стремительно выскочили на пулеметной тачанке, рассчитывая подавить сопротивление пулеметным огнем. Это не удалось, все находившиеся в ней были убиты или ранены. Один из раненых пулеметных номеров так и остался в тачанке под свинцовым ливнем красных. Видя, что те могут добить казака в тачанке и захватить пулемет, генерал–майор Бородин повел на выручку раненого группу из казаков отряда и офицеров. Лома уже почти были очищены от красных, но в одном из них затаился красноармеец, который выстрелил Бородину в голову и убил его. Но у красных уже не было надежды удержать за собой станицу. В это время подтянули 1–ю учебную батарею, орудийного обстрела которой группа красных, засевших на окраине станицы, не выдержала. Одновременно был взят штаб:«… урядник Юткин (Илецкой станицы) выбежал из‑под угла, вскочил на тачанку и начал обстреливать штаб из пулемета; находившиеся за углами казаки бросились на штаб в атаку, и он был взят». По всей видимости, именно Юткин тяжело ранил в ногу Ночкова, из‑за чего в рядах красных произошло расстройство. Ночков отполз под лавку, где его нашли и убили казаки. Красные, успевшие бежать из штаба и с окраины, наотрез отказались сдаться и, бросаясь с обрыва, плыли через Урал. Их расстреливали:«Урал окрасился кровью. Раненые, выбиваясь из последних сил, все же плыли, но, настигнутые другой пулей, шли ко дну». У самой воды, на песке, был убит выстрелом в голову ординарец Чапаева Петька. Пули казаков настигали красных и на другом берегу. Уцелеть посчастливилось немногим».

После разгрома штаба 25–й стрелковой дивизии состоялся разговор по прямому проводу между членом Реввоенсовета 4–й армии И. Ф. Сундуковым и врид военкомом дивизии М. П. Сысойкиным:

«Сундуков: Товарищ Чапаев, видимо, был сначала легко ранен в руку и при общем отступлении на бухарскую сторону пытался тоже переплыть Урал, но еще не успел войти в воду, как случайной пулей был убит в затылок и упал у самой воды, где и остался. Таким образом, мы теперь имеем также данные о безвременной гибели вождя 25–й дивизии. Работники полит–ода тоже сражались все вместе и, вероятно, почти полностью погибли, кроме некоторых второстепенных, попавших в плен. Вот, собственно, все, что я могу вам сказать.

Сысойкин: Относительно Чапаева это правильно, такие показания давал казак жителям форпоста Кожехаровский, последние передали мне. Но на берегу Урала трупов валялось много, товарища Чапаева не было. Он был убит на середине Урала и утонул на дно. Политические сотрудники в большинстве расстреляны, товарищ Батурин расстрелян».

А вот рассказ бойца 25–й стрелковой дивизии А. Платухина:

«Я находился в одной комнате с Крайнюковым. Проснулись мы от крика наших ординарцев:«Казаки!» Крайнюков выбежал на улицу первым. Я выскочил вслед за ним и побежал. У дома, где жил Чапаев, к нам присоединилось человек 15, кто с винтовкой, кто с револьвером. На нас неслись конные казаки. Чапаев крикнул:«По кавалерии — пли!«Мы произвели несколько залпов. Казахи отскочили. В районе дивизионной школы инструкторов шел бой. Чапаев с группой бойцов побежали туда.

В нескольких десятках метров от нас увидели группу штабников во главе с Суворовым, которая заняла глинобитный сарай и била по казакам. Здесь собралось человек сорок. Кто‑то сообщил, что убит командир Гладков, погиб работник политотдела Кучера. Крайнюков, увидев, что из‑за угла казаки выкатывают пулеметы, бросился на пулеметчиков, но был тяжело ранен, а Суворов с группой бойцов захватил два пулемета. Я попросил ординарца Николая Усанова (он из Пугачевского уезда, села Ключи) положить тяжело раненного Крайнюкова на коня и переправить через Урал.К нашей группе подошел тяжело раненный комиссар дивизии Павел Батурин. Он спросил, есть ли патроны. Я ответил, что есть штук по десять. Он приказал стрелять только в упор.

Часов через пять–шесть я увидел, как с несколькими солдатами, весь в крови, с винтовкой в руках, прибежал Чапаев. Он на ходу отстреливался. Казаки начали артобстрел нашей группы, разорвалось несколько снарядов, и многие погибли. Тут я увидел Антонова, комиссара 219–го полка (Дедушку). С ним мы стали отходить к Уралу. Мне удалось переплыть реку. Встретившиеся на»бухарской стороне»артиллеристы отправили меня в госпиталь…»

Красноармеец И. Володихин следующим образом описывал лбищенскую трагедию:

«Когда казаки часов в 5 утра 5 сентября налетели на штаб дивизии в Абищенске, наш взвод, конных ординарцев при дивизионной школе держал оборону. К нам подбежал Чапаев, раненный в левую руку, и скомандовал:«Вперед — на врага!«Мы пошли в атаку и отбили казаков, дав возможность нашим закрепиться на берегу реки Урал. Во время атаки было много раненых и убитых. Конники бились пешими, так как потеряли лошадей. Мы старались прорваться, но я был тяжело ранен, и меня схватили казаки. На допросе мне штыком прокололи руку, потом ударом приклада сбили с ног, и я потерял сознание. Когда пришел в себя, приказали вырезать на теле знак звезды, а от следующего удара я снова потерял сознание. Очнулся уже во рву среди трупов расстрелянных товарищей, когда в город вошли чапаевцы…»

В художественной и исторической литературе обстоятельства налета казаков на Лбищенск и гибели Чапаева получили дальнейшее развитие в зависимости от того, какими источниками пользовались писатели и исследователи.Например, И. Нефтерев в статье «Народный герой В. И. Чапаев», опубликованной в 1939 г. в журнале «Пропагандист и агитатор РККА», отмечал:

«В самые же первые минуты налета белые окружили квартиру В. И. Чапаева и других командиров и захватили штаб дивизии. Военный комиссар дивизии Батурин был зарублен у пулемета. Чапаев, выскочив через окно, с горсточкой бойцов вступил в бой, лично ведя огонь из пулемета и отбивая одну атаку за другой. Бой длился свыше 3 часов. Чапаев был ранен в руку. Белые прижали чапаевцев к р. Уралу. Бойцы под руководством Чапаева пробивали себе путь к Уралу штыками, гранатами и спускались к реке. Когда были исчерпаны все силы и израсходованы патроны, Чапаев, не желая попасть в плен, бросился в Урал в надежде переплыть реку и соединиться со своими частями. Переплывая Урал, Чапаев утонул».

Свою лепту в изложение трагедии, разыгравшейся в Лбищенске, внес и Д. А. Фурманов. Об этом он красочно повествует в романе «Чапаев», которым мы воспользуемся:

«… Уж полночь давно осталась позади, чуть дрожат предрассветные сумерки, но спит еще станица спокойным сном. Передовые казацкие разъезды тихо подступили к околице, сняли часовых… За ними подъезжали, смыкались, грудились и, когда уже довольно накопилось, двинулись черной массой.

Прозвучали первые тревожные выстрелы дозорных… Поздно была обнаружена опасность, — казаки уж рассеялись по улицам станицы… Поднялась беспорядочная, слепая стрельба — никто не знал, в кого и куда надо стрелять… Красноармейцы повскакали и в одном белье метались в разные стороны. Видна была полная неорганизованность, полная неподготовленность… Отдельные кучки сбивались сами по себе, и те, что успели захватить винтовки, задерживались на каждом мало–мальски удобном месте, где можно было спрятаться, открывали огонь вдоль по улицам, а потом снимались и бежали дальше к реке. Общее направление всех отступавших было на берег Урала. Казаки гонялись на окраине за бегущими красноармейцами, рубили, захватывали, куда‑то уводили, — здесь не было почти никакого сопротивления. Но проникнуть в центр станицы не могли… В одном месте несколько десятков человек сгрудились вокруг Чапаева и скоро залегли цепью. Сам Чапаев выскочил тоже в белье — с ним была винтовка, в левой руке держал револьвер… Уж совсем поредели сумерки, можно было все рассмотреть без труда… Прошли в ожидании две–три томительные минуты… Цепь увидала, как на нее неслась казацкая лава. Дали залп, другой, третий… Затрещал подтащенный пулемет — лава отхлынула.

На соседней улице, где остановился политический отдел, возле Батурина тоже сомкнулась группа человек в восемьдесят: тут были с Суворовым во главе почти все работники политотдела, сам Батурин, Ночков, Крайнюков… Увидев, что казацкие атаки становятся все чаще и настойчивее, Батурин сам повел в атаку свой крошечный отряд… Этот удар был так неожидан, что ехавшие впереди на повозках казацкие пулеметчики повскакали и кинулись бежать, оставив Батурину в руки два пулемета… Пулеметы повернуты были немедленно против врага… В это время тяжело в ногу ранен был Ночков. Его оттащили немного в сторону, но не знали, куда деть, оставили. Он дополз до халупы, протащился и спрятался там под лавку… Батуринская группа держалась дольше всех, но, не имея связи нив одну сторону, она до последнего момента верила, что является только горсточкой, а главный бой главными силами идет где‑то по соседству, верно, около Чапаева… Так и погибла с этой верой… Связи не было, и потому успех одной группы совершенно парализовался соседними неудачами: никто не знал, что делается рядом, что надо делать самому. Увидев, что лобовыми атаками скоро успехов не добьешься, казаки частью спешились и задворками, через сады, стали проникать в тыл обороняющимся группам…

Когда поднялась в тылу перестрелка, а тут, с фронта, снова и снова выносились казацкие лавы, группа батуринская не выдержала, начала отступать, рассеялась. Помчались бойцы в одиночку прятаться, кто куда успеет. Не уцелел, конечно, ни один….

В окопах долго удержаться не удалось, — и сюда проникли по берегу казаки. Надо было отступать к обрыву… Здесь обрыв высоко над волнами, и на горку идти — все равно что быть мишенью. Но деваться некуда, по обеим сторонам уже поставлены казацкие пулеметы: они бьют по реке и хоронят пловцов, которые думали скрыться на Бухарскую сторону. Чапаеву пробило руку. Он вздумал утереть лицо и оставил кровавые полосы на щеке и на лбу… Петька был все время подле.

— Василий Иванович, дайте голову завяжу! — крикнул он Чапаеву.

— Ничего… голова здоровая…

— Кровь на лбу бежит, — задыхающимся голосом старался его уверить Петька.

— Ну, полно — все равно…

Они шаг за шагом отступали к обрыву… Не было почти никакой надежды — мало кто успевал спастись через бурный Урал. Но Чапаева решили спасти.

— Спускай его на воду! — крикнул Петька.

И все поняли, кого это»его»надо спускать. Четверо ближе стоявших, поддерживая бережно окровавленную руку, сводили Чапаева тихо вниз по песчаному срыву. Вот кинулись все четверо, поплыли. Двоих убило в тот же миг, лишь только коснулись воды. Плыли двое, уже были у самого берега — и в этот момент хищная пуля ударила Чапаева в голову. Когда спутник, уползший в осоку, оглянулся, позади не было никого: Чапаев потонул в волнах Урала…»

Генерал–лейтенант авиации А. И. Беляков, воспоминаниями которого мы уже пользовались, оставил следующее описание боя за Лбищенск:

«5 сентября утром, как обычно, полк поднялся для очередного перехода. Ничто не предвещало беды. Но не прошли мы и нескольких километров, как неожиданно с тыла нас начали догонять почти голые люди. Они бежали по следу, который оставляло в степи движение полка. Мы остановились. Пять человек из 73–й бригады — Белобородое, Пантелеев, Зайцев, Додонов и Платухин — все в крайне изможденном состоянии, с окровавленными ногами. Они оповестили нас о тяжелом событии: белоказаки уничтожили штаб нашей дивизии…

В Лбищенске кроме штаба дивизии находился обоз мобилизованных крестьян Самарской губернии и дивизионная школа красных инструкторов — 600 человек. Других частей для охраны штаба не было.

И вот к вечеру 4 сентября Чапаев с новым комиссаром Батуриным вернулись в Лбищенск. На фронте было затишье. Но, получив донесение от обозников, посланных в степь за сеном, что в 20 километрах от Лбищенска на них напала сотня белоказаков, Чапаев потребовал разведывательные сводки за последние дни. В сводках сообщалось, что казачьих частей нигде не обнаружено, а передвижение небольших разъездов — дело обычное, и Чапаев успокоился…

Чапаев с Батуриным помылись в бане — когда еще такой случай выпадет, — попели, поговорили и улеглись спать.

Лбищенск по ночам охраняла дивизионная школа. По окраинам выставлялись небольшие заставы, а внутри охрану несли отдельные пешие патрули. Связи — ни со штабом, ни между заставами.

Между тем к Лбищенску долиною реки Кушум шли белоказаки частей Бородина и Сладкова: 1150 сабель, 14 пулеметов, 4 орудия. В 25 километрах от села они остановились и укрылись в камышах. Бесшумно сняв посты и караулы, белоказаки вихрем ворвались в спящее село и застигли штаб дивизии врасплох.

Самоотверженно дрались чапаевцы. На Соборной площади, отбив пулемет, комиссар Батурин с Василием Ивановичем косили казаков, пока не кончились патроны. Здесь же была часть курсантов дивизионной школы под руководством Петра

Чехова, начальник политотдела дивизии Дмитрий Суворов, помощник комиссара дивизии Иван Крайнюков.

Но силы были неравны. На рассвете ударила артиллерия белых. Кольцо окружения неумолимо сжималось. Смертью храбрых пали комиссары П. С. Батурин, И. А. Крайнюков, командир дивизионной школы П. Ф. Чеков с сыном. В штыковой атаке погиб Д. В. Суворов. Тяжело ранен начальник штаба дивизии Н. М. Новиков. Раненный в руку, Чапаев продолжал сражаться. Путь к своим лежал только через реку Урал…

Мало кому удалось пережить лбищенскую трагедию. Петр Исаев, верный помощник Василия Ивановича, был до конца верен комдиву и сдерживал белоказаков огнем, надеясь, что Чапаев переправится на тот берег. Последнюю пулю он оставил себе. А Чапаев навсегда остался в волнах Урала…»

Дочь Чапаева Клавдия Васильевна в интервью «Комсомольской правде» от 12 октября 1995 г. попыталась внести «ясность» в картину гибели отца. Она, естественно, не могла присутствовать в сентябре 1919 г. в Лбищенске, но ей старались верить, так как очень часто мнение родных героя становилось определяющим.

«Когда фильм (речь идет о фильме «Чапаев». — Авт.) показывали в Венгрии, — рассказывала Клавдия Васильевна, — в одну из наших частей пришли два венгра. Они рассказали, что Батурин дал им приказ любой ценой переправить Чапаева на другой берег Урала. И вот эти два венгра и еще два человека сами истекали кровью, но сняли с ворот одну створку и на этом плоту отца на другой берег перевезли. Уже там увидели, что папа умер. Оттащили его подальше от воды, руками вырыли могилу… Я потом ездила туда. Но за это время Урал поменял русло. Над тем местом, где отец похоронен, река течет…»

Писатель В. Разумневич в статье «Нет правды о Чапае…» поведал следующее:

«В начале шестидесятых годов семья Чапаевых получила в один день сразу два письма. И оба из‑за границы. Писали незнакомые люди, назвавшие себя бывшими чапаевцами–интернационалистами. Одно письмо было из Польши, другое — из Венгрии.

Из этих писем явствовало — начдив был трижды ранен. Сначала в голову, затем в руку, потом в живот. Окровавленный, он потерял сознание. И тогда комиссар Батурин распорядился переправить начдива на другой берег. Исполнять этот приказ взялись четверо — два венгра, поляк и русский, добровольцы из чапаевского интернационального полка. Первым делом они сняли с петель в ближайшем казачьем дворе створки ворот, приспособили их под плот и, осторожно спустив Василия Ивановича к реке, уложили его на дощатый настил. Чапаев едва дышал, и они решили побыстрее переправить его на плоту через Урал. Вокруг свистели пули. Чапаевцы, сами раненные, из последних сил толкали плот все дальше и дальше от вражеского берега.

Переплыв Урал, они опустили Чапаева на песок. Он был уже мертв. Как быть? Оставить его на берегу нельзя: враги истерзают тело начдива. Нести подальше от реки — сил нет, да и неприятель с минуты на минуту нагрянет сюда с другого берега. Не спастись. И тогда бойцы приняли решение временно похоронить командира здесь, близ реки, засыпать его песком. Так и сделали. Тщательно разровняли бугорок на берегу, чтобы враг не обнаружил могилы. Сами же кое‑как выбрались на взгорье. Там потом их подобрали красноармейцы. Все четверо были в беспамятстве. Их отправили в Уральск, в госпиталь. Потом судьба раскидала всех четверых в разные стороны, и они потеряли друг друга из виду».

Одним из венгров, служивших в 25–й стрелковой дивизии, как установил в 1964 г. майор Н. А. Мальцев, был Ференц Кульчар. О нем Мальцев, в последующем доктор исторических наук, профессор, сделал несколько публикаций в газете Южной группы войск «Ленинское знамя» (21 июля 1963 г.), в журнале «Советский воин» (№ 6, 1964 г.) и в «Красной Звезде» (18 августа 1990 г.).

Ф. Кульчар рассказывал:

«В ту ночь пулеметным огнем с тачанки я прикрывал вторую тачанку, на которой к берегу Урала вывезли раненого Чапаева. Что было дальше? Я видел, что Чапаева под руки повели к воде, кто‑то попытался снять с него сапоги, гимнастерку… Стрельба с берега усилилась. Пули выбивали одного за другим. Но уже пройдена середина реки. Впереди себя увидел плывущего человека, который взмахивал одной рукой. Это был Чапаев. Пулеметные очереди ложились все ближе и ближе к нему. Когда до берега оставалось метров сто — трудно было в такой обстановке точно определить, — я увидел, что Чапаев скрылся под водой. Два красноармейца нырнули и схватили начдива, показалась его безжизненная голова. Сделав рывок, я поплыл к группе бойцов. Несмотря на сильное течение, они удерживали тело командира над водой. Выбрались на берег. Кто‑то приложил ухо к сердцу Чапаева, надеясь, что он жив. Но сердце молчало. Было смертельно обидно, что не уберегли начдива. А тем временем было видно, как на той стороне реки зашевелились белогвардейцы, готовились отчалить две лодки. Что делать? Не сговариваясь, решили, что командира, хотя и мертвого, врагам не отдадим. Прошли от берега километр. Решили временно схоронить тело командира, а как белые уйдут из города, вернуться за ним. Вокруг был один песок. Чтобы закрыть лицо Чапаева, пришлось снять с него рубашку. На теле увидели несколько ран. Особенно выделялась рана на руке, чуть ниже плеча. Пулевое ранение было и на голове, в затылочной части, ближе к уху».

В. Разумневич поведал также о том, что Кульчар долго разыскивал своего земляка Веселина Маркова, вместе с которым он когда‑то переплывал Урал. Лишь в 1967 г. удалось найти бывшего однополчанина — крестьянина сербского села Мала Москва. И тот поведал ему, что произошло дальше после их расставания. Оказалось, Марков с односельчанином — чапаевцем Миланом Кельячком и двумя русскими красноармейцами отыскали‑таки в степи то место, где находилась временная могила начдива. Раскопали ее и переправили тело Чапаева в район города Уральска, неподалеку от которого он и был похоронен.

Некоторое время спустя подполковник в отставке И. Малашенко привез новую запись воспоминаний Ф. Кульчара: «Когда чапаевская дивизия возобновила наступление, мой пулеметный взвод для фуражировки возвратился к реке Урал примерно в тот район, где погиб начдив. В одном месте на пологом берегу мы обнаружили до десяти трупов. Между ними было и тело Василия Ивановича. Мы его сразу узнали по усам и другим признакам. Похоронили павших бойцов недалеко от церкви. Трупы оказались на берегу потому, что в этом месте река делает поворот».

После публикаций «воспоминаний» Ф. Кульчара из Волгоградской области пришли на нее отклики. Автор одного из них, майор медицинской службы запаса В. Кротков, рассказал:

«Мне было семь лет, когда в 1922 году умер мой отец — Аверьян Сергеевич. Воевал он в 25–й дивизии, был ранен, болел туберкулезом. Фельдшер, на квартире у которого мы жили, сколотил гроб. Он и мама перетащили его через дорогу, вторая могила с левого края показалась нам не очень старой, мы стали ее раскапывать. На гробу нашли металлический лист с надписью:«Здесь похоронены 6 коммунистов и Чапаев». Мы поставили гроб отца на лист я закопали. Фельдшер Мартемьян Афанасьевич, фамилию не помню, сказал, чтобы мы молчали… Кладбище было у церкви Царь–Никольской, которая была недалеко от вокзала, стояла лицом к реке Урал».

А вот письмо от В. П. Алексеева:

«Отец мой, Петр Васильевич Алексеев, служил в 25–й дивизии в штабе ординарцем–каптенармусом… Однажды отец возвращался из Бударино. Не доехав до Лбищенска примерно с полкилометра, увидел выскочивших из‑под кручи солдат и штабных работников. Они кинулись к тачанке, закричали:«Гони быстрей! На штаб напала банда. Чапаев убит!» Когда подъехали к домику, уже никого не было. Чапаева нашли под обрывом мертвым. Пятеро остались хоронить, а отец мой поехал доложить о случившемся».

Позже Алексеев сообщил о встречах с сослуживцами отца:

«В селе Усатово Краснокутского района жил Кузнецов Н. Н. Он рассказал мне, как они втроем, а были еще А. И. Воропаев и С. Н. Бунин, привезли в Уральск тело Чапаева. Думали, что похороны будут торжественными, но сказали Кузнецову в одном учреждении:«Хороните на общем кладбище, а потом разберемся». Церковный служитель дал гроб и указал на недозасыпанную могилу. Николай Николаевич дал мне адрес Бунина, жившего в 1960 году в Сталинграде. Степан Николаевич все подтвердил, сказал, что, написал в Уральск и приложил схему, как найти то место. С Буниным условились, что, если придет ответ, он сообщит об этом мне… Ответа из Уральска он так и не дождался — умер. Умер и мой отец. Нет в живых Кузнецова. Мне до глубины души обидно, что нет правды о Чапаеве».

Наряду с воспоминаниями участников боев за Лбищенск и тех, кто непосредственно в боевых действиях не участвовал, мы располагаем и оперативными документами. Они, естественно, не могут служить источником достоверной информации, так как были составлены в штабе 4–й армии, находившемся на большом удалении от Лбищенска.

«В ночь с 4–го на 5 сентября противник в количестве до 300 человек при одном пулемете с одним орудием произвел налет на Лбищенск и форп. Кожехаровский, — отмечалось в оперативной сводке № 01583 штаба армии, подготовленной в 10 часов утра 6 сентября 1919 года, — захватил их и двинулся по направлению к форп. Бударинский. Красноармейские части, находившиеся в Лбищенске и в форп. Кожехаровский, в беспорядке отступили к форп. Бударинский. Штадив, находившийся в Лбищенске, захвачен полностью. Сотрудники штаба перерублены, начдив Чапаев с несколькими телеграфистами пытался скрыться на бухарской стороне, но был тяжело ранен и телеграфистами оставлен. У форп. Бударинский казаки были задержаны, в настоящее время там идет бой. От остальных частей дивизии новых сведений не поступало»[277].

В 8 часов вечера того же дня штаб 4–й армии подготовил еще одну оперативную сводку, основываясь теперь уже на показания тех, кто сумел бежать из Лбищенска:

«Сообщаю подробности событий 5—6 сентября. В 11 час форп. Кожехаровский был занят казаками силой до 300 человек. С утра 5 сентября под Лбищенском в течение 6 часов шел упорный бой, результаты которого сообщены в сводке № 01583. Противник наступал с юго–западной стороны, силы его, по словам привезенного в форп. Бударинский одного из участников боя, исчислялись в тысячу человек. Точных сведений о времени занятия Лбищенска не имеется. Штаб Уральск–укрепрайона не имел связи со штадивом 25 с 10 час. 5 сентября. По занятии форп. Кожехаровский противник двинулся в Бударинский… [278].

Как мы видим, по данным штаба 4–й армии в нападении на Лбищенск участвовало от 300 до 1 тыс. казаков.Красноармеец Ф. Богданов, бывший в плену у казаков, поведал 11 октября 1919 г. следующее:

«… В Лбищенске казаками были взяты все списки и командный состав, а также коммунисты. Были вызваны по спискам в количестве 400 человек и на р. Урал расстреляны, немногим пришлое» убежать, спасаясь вплавь через реку. Во время паники красноармейцы метались по улицам, а в это время их рубили казаки беспощадно. С горстью красноармейцев Чапаев было сгруппировался около р. Урала, будучи ранен и окружен казаками, бросился в р. Урал»[279].

По данным С. Балмасова, потери красных в Лбищенске составили убитыми до 1500 человек и пленными — 800. Немало утонуло при переправе через Урал или было убито на другом берегу. Всего же, по подсчетам Балмасова, красные потеряли не менее 2400 убитыми и пленными. Общие потери сводного казачьего отряда составили 118 человек. В Лбищенске были захвачены радиостанция, пулеметы, четыре аэроплана, а также обмундирование, продовольствие, обозы и снаряжение на две дивизии. Были и другие трофеи. Полковник М. И. Изергин отмечал: «По–видимому, в Лбищенске штаб группы Чапаева располагался не без удобств и приятного препровождения времени, в числе пленных, — или трофеев, — оказалось большое число машинисток и стенографисток. Очевидно, в красных штабах много пишут…

Прежде чем продолжить наш рассказ, вспомним о летчиках, находившихся в Лбищенске. Ддя этого воспользуемся статьей В. Пешкова и М. Хайрулина «Авиационные формирования Уральской Армии: 1918—1919 гг.». Они приводят рассказ пулеметчика 26–го авиационного разведотряда С.П. Абрамова:

«5 сентября с. г. я находился в отделении Отряда и в момент появления противника, я находился на квартире. О приближении противника нам ничего известно не было, т.к. посты пехотных частей были сняты на рассвете и, таким образом, противник ворвался в город крайне неожиданно, заняв в первую очередь линию, прилегающую к городу, захватив аэродром, на котором находились все самолеты отделений (26 и 30 авиаотрядов). Находившийся на посту, около помещения, в котором находился командир отделения военный летчик т. Железное, летнаб т. Олехнович, начальник опер, отдела 25 дивизии тов. Богданов, мотористы тт. Жердин, пом. мотористы т. Пугачев, Рожков, полит, сотрудник т. Шилкини 12 аэродромных, т. Самсонов (часовой у нашего жилого помещения), дал знать о случившемся и мы немедленно разделились по группам, одна из коих с винтовками бросилась к аэродрому (состоявшая из большего числа), а вторая группа в несколько человек примкнула к общей цепи гарнизона, предварительно оказав мне помощь в установке одного пулемета около ворот. При сем отправившаяся к аэродрому группа тоже взяла один пулемет для защиты самолетов, но, как мне известно, этим красноармейцам достичь аэродрома уже не представилось возможности, ввиду значительного количества подошедшего противника, который даже не дал им возможности возвратиться обратно. В этот момент я остался совершенно один, с пулеметом «Гочкиса», подошедший товарищ красноармеец помог мне донести пулемет до угла улицы, где он и был снова установлен, в этот момент подошел и тов. моторист нашего отряда т. Жердев, который помог мне пронести его далее, т.к. с прежнего места не представлялось возможным открыть с большим расчетом огонь по противнику. Между этим наша красноармейская цепь удалялась все далее и далее — к реке Уралу и мне необходимо было присоединиться к ним. За весь промежуток этого времени я открывал неоднократно огонь по противнику, но постепенно терял силы, т. к. пулемет я уже все время вынужден был переносить один. Затем в момент моего присоединения к цепи я увидел своих товарищей по отряду: Жердина, Широкова, Пугачева, Веригу, Кузнецова, Доронина, Соболева и Стукалова. В этот же момент противник стал нас забрасывать из бомбомета и мы отвечали до последнего патрона из винтовок и пулемета; когда же патроны как нами, а также тов. красноармейцами пехотных частей были все расстреляны, а помощи как патронами, а также людьми не было, то чтобы не попасть в плен, мы немедленно совершенно разделись, и под обстрелом противника бросились в Урал, чтоб вплавь добраться до следующего берега. До этого, как я припоминаю, когда мы находились в цепи, в 8 часов утра приблизительно, появился неприятельский самолет «Фарман-30», который, сделав два круга над городом, спланировал на занимаемый нами аэродром. Когда мы уже переплыли Урал, то этот же самолет поднялся снова и, сделав один круг над городом, спланировал на прежнее место. Относительно нашего самолета и летчика Артамонова мне ничего не известно. Предполагаю, что вылетел позже 8 часов утра из Уральска, он, не зная о случившемся, спланировал на наш аэродром…»

В воспоминаниях С.П. Абрамова речь идет о летчике 26–го авиаотряда Г. П. Артамонове, который утром 5 сентября прилетел из Уральска и сел на аэродром в Лбищенске, уже занятый противником. Всего казаки захватили в Лбищенске 4 самолета: по два из 26–го и 30–го авиаотрядов. В плен попали летчики Г. П. Артамонов, СВ. Бейер, И. С Железное и Коваленко, летчик–наблюдатель П. М. Олехнович и 29 военнослужащих из состава обоих отрядов. Летчики Железнов, Артамонов, Олехнович и Бейер были приняты на службу в 10–й авиационный отряд противника. 3 октября 1919 г. Олехнович и моторист Жердин решили бежать к красным. Однако Олехнович, не имея навыков в пилотировании, не справился с управлением, и самолет на взлете скапотировал. Олехнович вывихнул ногу, а Жердин отделался легкими ушибами. Зная, что не миновать расправы казаков, Олехнович, сняв с турели разбитого самолета пулемет, застрелился. 10 ноября 1919 г. Железнов получил задание перегнать одноместный истребитель «Ньюпор-23» в Гурьев, но бежал на нем к красным и позже за это был награжден орденом Красного Знамени. Артамонов также решил перейти к красным, но был пойман и расстрелян (по другим данным — зарублен). Бейер в январе 1920 г. в Гурьеве попал в плен к красным и продолжил службу в 30–м авиаотряде.

Итак, мы располагаем как минимум пятью версиями гибели Чапаева: первая — он погиб у самой воды; вторая — Василий Иванович, переплывая Урал, утонул; третья — красноармейцы, помогавшие начдиву, потеряли его из вида на середине реки; четвертая — Чапаеву помогали четыре красноармейца, двое погибли в воде, один сумел выбраться на противоположный берег (куда делся четвертый, неясно), а Василий Иванович был убит пулей в голову у этого берега; пятая — начдиву помогали четыре человека, умер он на другом берегу, где и был похоронен.

В связи с тем, что истина гибели В. И. Чапаева так и осталась неизвестной, то ее место заняли легенды. Об одной из них рассказал С. Шабуцкий в статье «Легендарный начдив»: «И опять легенды не дали Чапаеву погибнуть. Вот он под огнем переплывает бурный Урал, скрывается в кибитке у старого киргиза, потом ему приводят коня, достают шашку, и, когда белые совсем уже начинают одолевать наши войска, он неожиданно появляется во главе эскадрона. Бой закончился победой, Чапаев попрощался с друзьями и ускакал в степь — так гласит легенда».Краевед из Челябинска Н. Шибанов поведал журналистам следующую историю:

«Легендарный комдив доплыл до другого берега река Урал в сопровождении трех бойцов и верного Петьки. Они переправляли раненого Василия Ивановича на створке больших ворот, но там комдив был взят в плен белоказаками. После нескольких допросов с предложением перейти на сторону противника преданного»красному делу»Чапаева расстреляли (возможно, при попытке к бегству)».

При этом Шибанов отмечал, что к такому убеждению он пришел после анализа мемуаров Фурманова, фактов, собранных дочерью Чапаева Клавдией Васильевной, свидетельств очевидцев (в первую очередь заведующего общим отделом Лбищенского ревкома Нестора Захарова). Кроме того, один из челябинских ученых М. Машин якобы видел в 1974 г. в архиве Уральска протокол допроса Василия Ивановича «белой контрразведкой уральского казачества». В. Писанов, опубликовавший в 1999 г. в газете «Труд» небольшую заметку «Чапаев не утонул?», отмечает: «К сожалению, позднее этот документ был изъят.Как и записи самого Машина. По мнению Шибанова, последнее было сделано из ложного желания»компетентных органов»не омрачать светлый лик героя. С этой же целью была завуалирована личная жизнь комдива, дважды женатого на женщинах по имени Пелагея, которые оставляли его ради других мужчин, может быть, более влюбленных в них, чем в мировую революцию».

«— Есть свидетельство, — сказал краевед корреспонденту газеты «Труд», — что, посчитав раненого комдива умершим, Петька (который был не ординарцем, а командиром полка) закопал его на берегу. Белогвардейцы выкопали полуживого Чапаева и выходили его. Петька, узнав об этом, застрелился над разрытой могилой».

Наряду с попытками выяснить, при каких обстоятельствах погиб В. И. Чапаев, велись поиски виновников этой трагедии.

В феврале 1926 г. газеты «Правда», «Известия» и «Красная Звезда» сообщали:

«Арест убийцы Чапаева.

Пенза, 5 февраля (РОСТА). Местным ОГПУ арестован колчаковский офицер Трофимов–Мирский, убивший в 1919 году попавшего в плен, пользовавшегося легендарной славой начальника дивизии товарища Чапаева. Мирский служил счетоводом в артели инвалидов в Пензе».

Эта публикация не получила никакого отклика. В первую очередь следовало ожидать реакции писателя Д. Фурманова. Однако он как раз в то время заболел и 15 марта 1926 г. умер.

В 1989 г. питерский следопыт Л. Поленов реанимировал сообщение РОСТА. Он направил письмо в газету «Советская культура». Оно было опубликовано 11 ноября 1989 г. вместе с комментарием кандидата исторических наук Н. Елисеевой под названием «Чапаев и счетовод». Автор письма отмечал: «Я за правдивое освещение нашей истории. Хватит нам мифов и дезинформации. Как погиб Чапаев?»

Исследователь М. И. Жохов решил разобраться в этой истории. Он направил запрос в управление Комитета государственной безопасности по Пензенской области. Вот какой ответ поступил из Пензы 25 января 1990 г.:

«Трофимов–Мирский Н. М., 1889 года рождения, действительно в 1926 г. арестовывался Пензенским губотделом ОПТУ по обвинению в том, что он в 1918—1920 годах, будучи командиром отряда белой армии, участвовал в карательных действиях по уничтожению пленных красноармейцев, в т.ч. в Чапаевской дивизии. В ходе следствия Трофимов–Мирский в предъявленном ему обвинении виновным себя не признал. В июле 1926 г. следственное дело в отношении него было прекращено, а он из‑под стражи освобожден».

М. И. Жохов обратился за дополнительной информацией в Москву. В результате ему удалось установить, что Николай Михайлович Трофимов родился в Уральске в 1896 г., казак. С его слов зафиксировано: «С марта 1917 по январь 1918 года был командиром казачьей сотни». Следователь спросил: что делал с 1918–го по 1920 год? Записан ответ: скрывался на киргизской стороне.

Н. М. Трофимов первый раз был арестован 24 марта 1922 г. в Архангельске. Его обвинили в том, что был командиром казачьей сотни, осудили на 5 лет лагерей, но через полгода, в сентябре, отпустили на свободу. Второй арест состоялся в Пензе 27 января 1926 г. Вскоре, 5 февраля, в губернской газете «Трудовая правда» была напечатана заметка под названием «Человек–зверь». В ней сообщалось о принадлежности Трофимова–Мирского к профсоюзу работников искусств и его актерской профессии. В «Известиях Архгубисполкома» за 2 и 10 июля 1921 г. были опубликованы рецензии на спектакль местного драмтеатра, в котором выделено исполнение артистом Мирским заглавной роли в пьесе А. К. Толстого «Царь Федор Иванович» и роли князя Мышкина в инсценировке романа Ф. М. Достоевского «Идиот». О дальнейшей судьбе Н. М. Трофимова историку М. И. Жохову выяснить что‑либо не удалось.

И. Лыкова, опубликовавшая в 2005 г. статью «Как Чапаев с Фурмановым Анну не поделили», задается вопросом:

«Что это было? Закономерная катастрофа, которую предвидел Чапаев? Случайность? Неизбежный конец, рано или поздно настигающий любого героя? А может быть, чей‑то заговор? Очень уж не ко времени испортился телеграф… И потом, до Лбишенска белоказачьему корпусу идти было 130 километров по красному тылу. Как можно не заметить двенадцать тысяч конных казаков в голой степи — загадка»[280].

И. Лыкова приводит следующие версии: первую — Л. Д. Троцкого называют в числе наиболее вероятных организаторов заговора против В. И. Чапаева; вторую — еще одним кандидатом на роль «иуды» является супруга начдива, Пелагея Ефимовна, которая 31 августа приезжала в Лбищенск мириться, но Василий Иванович велел ее к себе не пускать; третью — через несколько лет обнаружились документы, доказывающие, что белая разведка платила Живоложинову за сведения о Чапаеве.

К. В. Чапаева, посвятившая 15 лет сбору архивных документов об отце, рассказывала:

«Отца ведь хотели убить. Он всем мешал. Чапаев знал больше, чем положено было знать комдиву. Начальству это не могло нравиться. И когда папа в очередной раз вышел из окружения с минимальными потерями, Троцкому предложили вызвать Чапаева с докладом, а по прибытии арестовать и расстрелять. Но папу предупредили, и он послал в Москву телеграмму:«Вам нужно убить меня? Так это просто! Возьмите и убейте. Но ради меня убивать всю дивизию — это преступление, ибо я один — ничто». Он был очень скромным».

Для выяснения всех обстоятельств гибели В. И. Чапаева, утверждает Клавдия Васильевна, председатель ВЧК Ф. Э. Дзержинский срочно направил в Лбищенск члена коллегии ВЧК М. И. Лациса. Вскоре было получено сообщение, что на берегу Урала найдены сапоги, которые дивизионный врач опознал как чапаевские. Время шло, но новых сведений не поступало, хотя Лацис организовал квалифицированное расследование.И. Лыкова попыталась разобраться в том, как сложились судьбы тех, с кем общался В. И. Чапаев. Она пишет:

«Петр Семенович Исаев — тот самый»ординарец Петька», известный по повести Фурманова, фильму братьев Васильевых, а также по бесчисленным народным анекдотам, на самом деле служил вовсе не ординарцем, а начальником связи бригады и был одногодком Чапаева. И действительно 5 сентября 1920 года на поминках по комдиву он налил себе в стакан водки, выпил, сказал:«Прости, Василий Иванович!» — и пустил пулю в лоб. Дальше — больше. В 1934 году, посмотрев картину»Чапаев», повесилась вдова Исаева. Едва грамотная деревенская баба, она принимала все, что показывали на экране, за чистую монету — в том числе и любовь Петьки с Анкой–пулеметчицей».

О судьбе Пелагеи Ефимовны в статье И. Лыковой говорится:

«Первая жена Чапаева, Пелагея в двадцатые годы вспомнила о брошенных детях. Мальчики жили с мачехой и не бедствовали. А вот дочь Клавдия ушла к бабке с дедом и, когда те умерли, осталась одна–одинешенька. В тот год нередки были случаи людоедства, особенно беззащитными были дети. Вот мать и, опасаясь за судьбу дочери, стала рваться к ней в город Балаково из своего нового дома в Сызрани. Шел морозный февраль, Пелагея была на сносях, и ее сожитель, тревожась о ней и не желая отпускать, унес из дому всю обувь. Пришлось идти босиком по льду Волги десятки километров. Словом, Пелагея простудилась и, мельком повидав дочь, умерла».

И. Лыкова также пишет, что Живоложинова, сожителя Пелагеи, много раз арестовывали, но Пелагея Ефимовна вела сыновей Чапаева к следователю, и те подтверждали, что их воспитывает и кормит именно «дядя Георгий». И все же в 1929 г. Живоложинова выслали в Караганду; и тогда Пелагея Камешкерцева с горя сошла с ума — ее отвезли в скорбный дом, в Самару.Вот как отзывалась о второй Пелагее дочь Чапаева Клавдия Васильевна:

«Она предательница! Закрутила любовь, пока отец воевал, с начальником артиллерийского склада Георгием Живоложиновым. Папа однажды приезжает домой — смотрит, а дверь в спальню закрыта. Он стучится, просит, чтобы жена открыла. А у нее — Георгий. Отец кричит, и тут Живоложинов начинает стрелять через дверь. С папой были его бойцы, они обошли дом с другой стороны, разбили окно и давай палить из пулемета. Любовник выскочил из комнаты и стал стрелять из нагана. Мы с отцом чудом спаслись… Все это омерзительно!

После той стрельбы Пелагея поехала к Чапаеву мириться. Отец ее не принял. Уезжая, она увидела, что штаб оголен, бойцов мало, и они не обучены (из других источников — были пьяны). Недолго думая, мачеха завернула к командованию белой армии. В ту же ночь на отца напали. Когда я это услышала, пулей влетела к ним в спальню, оцарапала Пелагее все лицо, начала кусаться. А потом написала письмо Крупской. Она передала его в ГПУ. Оттуда мне сообщили, что Живоложинова уже осудили за то, что он подбивал кулаков на борьбу с советской властью, а два наказания одновременно быть не может. Его хотели приговорить к высшей мере. Но, поскольку в период голода он спас сыновей Чапаева (я осталась с дедушкой и бабушкой), расстрел заменили десятью годами. Камешкерцева уже сошла с ума, суду не подлежала, и ее увезли в Самару в сумасшедший дом».

По свидетельству Е. А. Чапаевой, Василий Иванович, став начдивом, поселил жену и пятерых детей (троих своих и двоих приемных) в деревне Клинцовке при артиллерийском складе дивизии. Раз в три–четыре недели приезжал к ним на побывку с фронта, словно с плотницкой шабашки. И каждый раз вперед себя посылал телеграмму начальнику артсклада — Георгию Живоложинову: «Мол, предуведоми Пелагею, пусть пироги печет, избу моет, детей причесывает». Далее правнучка поведала:

«Однажды Чапаев приехал домой с фронта на побывку и застал соперника в своем доме. Его пулеметчик Михаил Живаев выбил окно и стал стрелять из пулемета поверх кровати с любовниками. Пелагея сразу прикрылась младшим сыном Чапаева. Чапаев уехал на фронт в тот же день. На следующий день, вспоминала бабушка Клавдия, Пелагея взяла младшего сына Чапаева — Аркадия и поехала к нему на фронт мириться. Сына к отцу пропустили, а неверную жену отправили восвояси. Пелагея разозлилась и на обратной дороге заехала в штаб белых и рассказала, что штаб Чапаева совсем не прикрыт и винтовки у бойцов учебные… Так Пелагея отомстила мужу чисто по–бабьи. Кстати, когда Чапаев погиб, Живоложинов продолжал жить с Пелагеей, взяв его детей на попечение в качестве опекуна. Рассказывают, что, когда семья садилась за стол, он брал револьвер и отстреливал детям конники волос — такова была у него ненависть к Чапаеву, которую он перенес на его детей».

Правнучка Чапаева также вспоминала:

«После смерти отца и матери Василия Ивановича мачеха Пелагея Ефимовна Камешкерцева, ее любовник Живоложинов и дети жили вместе. К тому времени Живоложинов стал изменять Пелагее, которая не была ему уже нужна как орудие мести. Бабушка рассказывала мне так:«Забежала в дом, слышу через перегородку — мачеха со своим сожителем ругается (плохой человек он был). В запале она ему кричит:«Я из‑за тебя Василия Ивановича предала!«… Бабушка это услышала, вцепилась в мачеху, разодрала ее лицо в клочья — так потом она рябая и ходила. Потом она даже письмо написала в Москву Крупской. Впрочем, сожителя мачехи вскоре посадили за мятеж, мачеха тяжело заболела…»

Приведем еще одно воспоминание правнучки Чапаева, о котором говорится в статье «О чем молился Чапаев», опубликованной в 2002 г. в газете «Вечерняя Рязань»:

«… Три дня назад она (Евгения Артуровна. — Авт.) нашла в бабушкиных чемоданах с бумагами потрясающую Рукопись, где подробно излагается… содержание секретных документов из архивов, которые до сих пор закрыты для непосвященных. Самое поразительное, что именно в тот день руководству нашего журнала пришла в голову мысль сделать публикацию о Чапаеве в юбилейном — февральском номере. Такое совпадение показалось нам далеко не случайным и ко многому обязывающим.

Итак, правнучка героя рассказала нам, что дочь Василия Ивановича Клавдия имела огромное влияние в высших эшелонах советской власти, где было много соратников Чапаева. Пользуясь этим, она добилась разрешения бывать в секретных архивах и читать об отце то, о чем не позволено знать простым смертным. За четверть века Клавдия Чапаева»вынесла»из спецхранов очень многие секреты о жизни ее отца, в которой, как в капле воды, отразилась тайная история Октябрьского переворота, Первой мировой и Гражданской войн. По сравнению с лакированной агиткой, эта настоящая история была просто чудовищной — сплошное предательство верхов, истребление собственного народа и самих себя… Читая, в каких условиях воевал ее отец, Клавдия Васильевна очень переживала, на нервной почве у нее развилась сильнейшая экзема и почти все тело покрылось коростой. Но она готова была умереть за работой — лишь бы потомки узнали правду об ее отце».

К счастью, никто из детей Василия Ивановича во всем этом круговороте не пропал. Об их судьбе рассказала в своей книге Е. А. Чапаева. Старший — Александр — стал кадровым военным, прошел всю Великую Отечественную, вышел в отставку генерал–майором, скончался в 1985 г. Младший сын Аркадий стал летчиком и испытывал вместе с Валерием Чкаловым истребители — и так же, как Чкалов, погиб на испытаниях накануне войны. Е. А. Чапаева писала:

… Личная жизнь у Аркадия, впрочем, как и у Василия Ивановича, не складывалась. Женился он очень неудачно. Жена была невероятно ревнивой и склочной. Однажды Аркадий уходил в полет во взвинченном состоянии. Жена приложила для этого все усилия. Что произошло в небе — никому не известно. Только на землю он приземлился мертвым. Вернее под землю. Аркадий врезался и ушел вглубь на 12 метров. Его вырезали автогеном… Ему было 27 лет».

Дочь Чапаева Клавдия Васильевна после гибели отца практически оказалась выброшенной на улицу. Братья жили с мачехой Пелагеей Камешкерцевой в другом городе. И после смерти родителей Чапаева она осталась сиротой. «Жила с ворами в трущобах, была дистрофиком, — вспоминала А. Чапаева, — а потом после очередной облавы стала воспитанницей детского приюта. И только много позже, в 25–м году, ее оттуда забрала мачеха и то лишь для того, чтобы с ней поехать к Фурманову в Москву для оформления пенсиона. В 17 лет Клавдия уехала из Пугачева от Камишкерцевой в Самару. Там она вышла замуж, родила сына и поступила в строительный институт. Проучившись в нем около трех лет, была послана на прием к наркому пищевой промышленности Анастасу Ивановичу Микояну. Ее обязали выхлопотать у него разрешение на присвоение учебному заведению его имени и, разумеется, попросить под это замечательное событие денег. Поездка в Москву оказалась очень удачной и судьбоносной. Микоян ее принял и в течение 4 (!) часов разговаривал, все расспрашивая об отце, о военном времени, о детских воспоминаниях… Имя институту дал. Денег тоже. Но прорабом тонюсенькую Клавдию представить никак не смог. Поэтому в добровольно–принудительном порядке перевел Чапаеву с третьего курса Самарского строительного на первый курс Московского пищевого…»

Во время Великой Отечественной войны К. В. Чапаева работала в Саратовском обкоме партии большевиков, а после войны стала народным заседателем. Ушла на пенсию по болезни, а затем занялась сбором материалов об отце. В сентябре 1999 г. Клавдия Васильевна ушла из жизни.

Судьба приемных дочерей Чапаева сложилась следующим образом. Олимпиада и Вера жили в Ленинграде, окончили Литературный институт им. Горького. В жизни, по утверждению Е. А. Чапаевой, «вели себя не слишком скромно и выдержанно», иногда компрометируя имя Чапаева, используя его в неблаговидных делах. Умерли они в 60–х гг. прошлого века.

А теперь вернемся в 19–й г. и посмотрим, что же произошло после трагедии в Лбищенске.

И. С. Кутяков, получив сведения о налете казаков на Лбищенск, поднял по тревоге 73–ю стрелковую бригаду, находившуюся в форпосте Каршинский. Бригада, пройдя нелегкий 70–километровый путь, уже к вечеру атаковала Лбищенск. Но сводный казачий отряд отбросил ее к форпосту Горячинский. В результате части Кутякова оказались отрезанными от Уральска. Это вынудило его принять на себя командование над 25–й стрелковой дивизией и дать приказ на отход к Уральску, то есть на прорыв казачьего кольца.

В ночь на 6 сентября, перед самым отходом из станицы Сахарной, командир 74–й стрелковой бригады сообщил по телефону Кутякову, что в каменном соборе станицы обнаружено несколько десятков тысяч снарядов, спрятанных казаками. Взять их с собой части бригады не могли, так как весь транспорт был захвачен противником в Лбищенске. Поэтому Кутяков приказал взорвать собор после того, как части 74–й стрелковой бригады покинут станицу Сахарную, чтобы не позволить казакам обнаружить начало отхода красных. Собор был взорван около двух часов дня 6 сентября. От взрывов снарядов загорелась станица Сахарная, в домах и надворных постройках которой казаками были спрятаны патроны и ручные гранаты. В тот же день, около пяти часов вечера, 73–й стрелковой бригаде удалось захватить Лбищенск. Сводный казачий отряд стал отходить к Уральску.

«После ночлега в Лбищенске наш отряд в составе 2 кавалерийских дивизий, — вспоминал начальник штаба Уральской армии полковник Моторнов, — оставив в тылу у себя Сахарновскую группу красных, двинулся на север, и только дойдя до форпоста Янайский, встретил противника[281]. Наша конница свернула из форпоста Богатинский в степи — на хутора, лежавшие к западу от этого поселка. Между тем оставшиеся на ф. Каленном пешие и конные части нашей Уральской армии, не учтя особенности обстановки, которая была сообщена им с аэропланов из Лбищенска, и, ожидая разложения отрезанной Сахарновской группы красных, только вечером 6/IX перешли в наступление. К этому времени Сахарновская группа красных зажгла станицу и поселки и начала отходить на север к Уральску. Наша казачья армия преследование вела крайне неэнергично, и противник без потерь отошел к Янайскому. Следовавшие за ними главные силы казачьей армии атаковали отступающие войска красных. Но они атаку отбили и ночью отошли к форпосту Скворкину, где приостановили свой отход и восстановили фронт по линии Шипово, Скворкин, Барбастау».

Части 25–й стрелковой дивизии, отступая от Лбищенска, жестоко расправлялись с местными жителями, считая их виновниками своего поражения. В докладной записке члена Казачьего отдела ВЦИК Ружейникова, которая уже цитировалась нами, отмечалось: «После налета в городе Лбищенске белогвардейских банд на штаб Чапаевской дивизии отступающая к Уральску дивизия от Лбищенска до станицы Скворкиной выжгла все станицы на протяжении 80 верст в длину и 30—40 ширину».

Гибель В. И. Чапаева, одного из видных командиров Красной Армии, несомненно, была значительной утратой. И не случайно

Реввоенсовет Туркестанского фронта принял решение увековечить память о Василии Ивановиче. Об этом было объявлено в приказе войскам фронта от 10 сентября 1919 г.:

«Славные войска Туркестанского фронта, пробивая России путь к хлопку и нефти, стоят накануне завершения своей задачи. Главные силы врага на нашем фронте разгромлены окончательно. Геройским полкам 1 армии сдались в плен, частью перешли организованно все части Южной (бывшей дутовской) армии противника. Всего нами взято до 30 ООО человек с огромным количеством оружия и всякого рода снаряжения. Это радостное известие вливает новую силу и мужество в сердца трудового народа.

Войска 4 армии! Сообщая вам эту радостную весть, я жду, что вы в свою очередь в ближайшие дни порадуете трудовую Россию новыми успехами. Пусть не смущает вас ничтожный успех врага, сумевшего налетом кавалерии расстроить тыл славной 25 дивизии и вынудить ее части несколько отойти к северу. Пусть не смущает вас известие о смерти доблестного вождя 25 дивизии т. Чапаева и ее военного комиссара т. Батурина. Они пали смертью храбрых, до последней капли крови и до последней возможности отстаивая дело родного народа. Я ожидаю от всех войск 4 армии строгого и неуклонного исполнения их революционного долга. Ожидаю, что их мощный сокрушительный удар разобьет все надежды врага и отомстит за гибель своих вождей. Теснее смыкайте ряды товарищей, крепче сжимайте винтовки в руках и смело вперед на полуиздыхающего, но все еще дерзко сопротивляющегося врага. В увековечение памяти героя 25 дивизии т. Чапаева Революционный военный совет Туркестанского фронта постановляет:

1. Присвоить 25 дивизии наименование дивизии имени Чапаева.

2. Переименовать родину начдива Чапаева г. Балаково в г. Чапаев.

Вечная слава погибшим борцам! Мщение и смерть врагам трудового народа!

Командующий Туркфронтом М. Фрунзе

Член Революционного военного совета Элиава»[282].

После издания приказа выяснилось, что родиной В. И. Чапаева является деревня Будайка Чебоксарского уезда Казанской губернии, поэтому переименование Балакова в город Чапаев не состоялось.

11 сентября 1919 г. имя В. И. Чапаева приказом по частям Уральского укрепленного района было присвоено формирующемуся Уральскому полку. В последующем именем погибшего начдива были названы школы, совхозы, ряд населенных пунктов.

7 ноября 1934 г. на советские экраны вышла картина известных кинорежиссеров Сергея Дмитриевича и Георгия Николаевича Васильевых «Чапаев», созданная на студии «Ленфильм». В то время это считалось событием в культурной жизни Советского Союза. Кинотеатры, и без того не пустовавшие, брали буквально штурмом. На просмотр картины ходили по нескольку раз, коллективно, с плакатами. Газета «Комсомольская правда» писала в те дни: «Посещаемость кинотеатров в Москве превышает все рекорды. Многие, несмотря на огромные очереди, по три–четыре раза смотрят фильм, приводя с собой детей». В редакционной статье газеты «Правда» от 22 ноября 1934 г. говорилось: «Главное управление кинофотопромышяенности сообщает нам о мерах, принятых для того, чтобы»Чапаева»посмотрела вся страна. Ленинградская фабрика массовой печати фильмов круглые сутки в три смены размножает только»Чапаева». Прошло 15 дней с тех пор, как»Чапаев»впервые появился на экране. За этот короткий срок картину смотрело свыше 2 миллионов зрителей».

Картина прошла с большим триумфом и за рубежом. Успех оказался ошеломляющим. Как утверждал писатель А. А. Фадеев, фильм затмил своей славой книгу Д. А. Фурманова, получившую известность еще в 20–е гг. прошлого века. В последующем в 1964–м и 1974 гг. торжественно отмечались 30- и 40–летние юбилеи выхода «Чапаева» на экраны страны. Нельзя не сказать и о том, что Чапаев и его ординарец Петька стали любимыми героями получивших затем широкое распространение анекдотов. Подобное явление, видимо, также являлось своеобразным выражением их народной популярности.

Сценарий картины был написан вдовой Фурманова Анной Никитичной в соавторстве с В. Трофимовым по одноименной книге писателя. Дорабатывался он непосредственными постановщиками картины «братьями» (псевдоним режиссеров–однофамильцев) Васильевыми. Помимо известной книги для создания сценария использовались военные дневники Д. А. Фурманова, устные воспоминания соратников В. И. Чапаева, а также документы из архива Красной Армии.

Сами создатели фильма, служившие в годы Гражданской войны в РККА, пытались по–новому взглянуть на историю тех военных лет. Они сознавали и даже писали о том, что опыт советской кинематографии в этой области «был скорее отрицательным, чем положительным». По их мнению, дело дошло до того, что «Гражданская война была поводом для создания неглубоких, примитивных агиток, полуприключенческих, полудетективных фильмов, всегда вызывавших досаду и неудовлетворенность зрителя примитивностью и поверхностностью отображения». Поэтому Васильевы попытались отойти, во–первых, от батальных сцен, во–вторых, от натурализма. Они, по их собственным словам, сделали ставку на «раскрытие взаимосвязи событий и людей».

Жизнь и деятельность В. И. Чапаева не давала покоя многим писателям и историкам, да и в наше время его имя будоражит умы.В 1938 г. в Куйбышеве (Самара) была напечатана книга «Чапай». Она содержит воспоминания участников Гражданской войны, материал, собранный фольклорной экспедицией, проведенной куйбышевскими писателями летом 1936 г. под руководством научного сотрудника Государственного литературного музея В. М. Сидельникова. В том же году в Москве издается сборник песен, сказов и воспоминаний о Чапаеве под редакцией В. Иванова–Паймена. Двадцать один год спустя в Саратове издается сборник «Сказы и песни о Чапаеве». В 1963 г. увидела свет повесть «Вася Чапаев» 3. Лихачевой и Е. Матвеевой, рассказывающая о детских годах Василия Ивановича. В следующем году в Саратове печатается поэма В. Богатырева «Чапаев».

В 1968 г. была издана книга «Легендарная Чапаевская», написанная бывшими командирами 25–й стрелковой дивизии Н. М. Хлебниковым, П. С. Евлампиевым и Я. А. Володихиным. Тогда же Южно–Уральское книжное издательство выпустило в свет книгу «Рядом с Чапаевым», написанную личным шофером Чапаева В. Козловым. В 1969 г. был издан сборник «И каждый ему земляк», основанный на воспоминаниях бойцов и командиров 25–й стрелковой дивизии. В следующем году в Куйбышеве увидела свет поэма С. Кузнецова «Чапай Василь Иваныч». В 1976 г. художник Вениамин Сибирский, продолжатель великих традиций русской батальной, монументальной живописи, совместно с Евгением Данилевским написал диораму «Бой чапаевцев в станице Лбищенской».

В 90–е гг. XX в. снова пробудился интерес к личности В. И. Чапаева. Одним из первых был А. Левкин, предположивший, что Чапаев был искусственным объектом, сконструированным в Риге великим мистиком Гурджиевым (Комментарии. № 1. 1992). Через несколько лет В. Аксенов увидел в Чапаеве «воплощение демонов Врутри, Мадху и Мура», искупившего в следующей жизни свои грехи в качестве героя анекдотов.

В 2001 г. вышел в свет роман писателя В. О. Пелевина со странным названием «Чапаев и Пустота». В романе Василий Иванович и его адъютант Петька оказываются весьма далеки от реальных прототипов. «Роман» Чапаев и Пустота», — пишет С. Некрасов, — сразу после публикации многие критики назвали лучшим романом года. Чапаев и Петька, герои анекдотов, предстают здесь в удивительном обличье: Чапаев больше похож на популярного мага Георгия Гурджиева (по ходу романа выясняется, что герой является на самом деле аватарой Будды Анагамы), Петр Пустота — поэт–декадент, монархист, по странному стечению обстоятельств занимающий место комиссара чапаевской дивизии. Роман построен как чередование фрагментов, описывающих жизнь Пустоты, в двух реальностях — сновидениях: послереволюционной России, где развертывается в весьма странных формах борьба неких метафизических сил, в которую он оказывается втянут, и России современной, где он находится на излечении в психиатрической клинике, уверенный в нереальности этого мира и подлинности первого, пореволюционного. Чапаев и Петька ведут дискуссии о философии, о строении мироздания, посещают загробный мир и в конце романа тонут в реке Урал — «условной реке абсолютной любви», приносящей освобождение от колеса Сансары».

В предисловии к роману, якобы написанному Председателем Буддийского фронта Полного и Окончательному Освобождения Урганом Джамбоном Тулку VII, развенчивается образ реального В. И. Чапаева. «Что знают сейчас об этом человеке? — пишет Пелевин. — Насколько мы можем судить, в народной памяти его образ приобрел чисто мифологические черты, и в русском фольклоре Чапаев является чем‑то вроде знаменитого Ходжи Насреддина. Он герой бесконечного количества анекдотов, основанных на известном фильме тридцатых годов. В этом фильме Чапаев представлен красным кавалерийским командиром, который сражается с белыми, ведет длинные задушевные разговоры со своим адъютантом Петькой и пулеметчицей Анкой и в конце тонет, пытаясь переплыть реку Урал во время атаки белых». А затем делается вывод: «Но к жизни реального Чапаева это не имеет никакого отношения, а если и имеет, то подлинные факты неузнаваемо искажены домыслами и недомолвками».

Пелевин утверждает: «Вся эта путаница связана с книгой» Чапаев», которая была впервые напечатана одним из парижских издательств на французском языке в 1923 году и со странной поспешностью переиздана в России. Не станем тратить времени на доказательства ее неаутентичности. Любой желающий без труда обнаружит в ней массу неувязок и противоречий, да и сам ее дух — лучшее свидетельство того, что автор (или авторы) не имели никакого отношения к событиям, которые тщатся описать. Заметим кстати, что, хотя господин Фурманов и встречался с историческим Чапаевым, по меньшей мере, дважды, он никак не мог быть создателем этой книги по причинам, которые будут видны из нашего повествования. Невероятно, но приписываемый ему текст многие до сих пор воспринимают чуть ли не как документальный. За этим существующим уже более полувека подлогом несложно увидеть деятельность щедро финансируемых и чрезвычайно активных сил, которые заинтересованы в том, чтобы правда о Чапаеве была как можно дольше скрыта от народов Евразии».

Главная идея романа Пелевина, пишет В. П. Даниленко в статье «Инволюция в искусстве: постмодернизм в»Русской красавице»В. Ерофеева и»Чапаеве и Пустоте»В. Пелевина», «состоит в подведении своего читателя к выводу о пустоте, безысходности, бессмысленности нашей жизни. Если жизнь есть мираж, сон, иллюзия, абсурд, то, стало быть, она не имеет смысла».

В 2005 г. издательство ООО «Корвет» выпустило книгу Е. А. Чапаевой «Мой неизвестный Чапаев». В ней правнучка Василия Ивановича рассказывает о жизненном и боевом пути легендарного начдива. Книга читается с интересом, хотя, как показано в ходе нашего повествования, в ней ряд фактов не соответствует действительности.

В. И. Чапаев был сыном своего времени. Независимо от того, принимаем ли мы его или отвергаем, Василий Иванович твердо верил, что живет и борется во имя великой цели — освобождения всех трудящихся. И в этом его нельзя упрекнуть. Как и нельзя упрекнуть и Г. И. Котовского, В. М. Азина, В. К. Блюхера, Г. Д. Гая и сотни других красных командиров, столь же самоотверженно боровшихся на фронтах Гражданской войны. Но, вспоминая о них, не имеем права забывать и тех, кто воевал не менее мужественно на другой — белой — стороне. Исключительный талант и героизм в те годы проявили офицеры и генералы М. Г. Дроздовский, А. П. Кутепов, К. К. Мамонтов, С. Г. Улагай и другие.

Всем участникам братоубийственной Гражданской войны, развязанной не по их воле, необходимо отдать дань памяти, ведь каждый из них считал себя, независимо от окраски, патриотом России.



<< Назад   Вперёд>>   Просмотров: 21109


Ударная сила все серии

Автомобили в погонах
Наша кнопка:
Все права на публикуемые графические и текстовые материалы принадлежат их владельцам.
e-mail: chapaev.site[волкодав]gmail.com
Rambler's Top100
X