Фильм Фото Документы и карты Д. Фурманов. "Чапаев" Статьи Видео Анекдоты Чапаев в культуре Книги Ссылки
Биография.
Евгения Чапаева. "Мой неизвестный Чапаев"
Владимир Дайнес. Чапаев.
загрузка...
Статьи

Наши друзья

Крылья России

Искатели - все серии

Броня России

Ираклий Церетели   Кризис власти. Воспоминания лидера меньшевиков, депутата II Государственной думы. 1917-1918
5. Поведение советского большинства

Вооруженное выступление большевиков с самого начала, т. е. с вечера 3 июля, оказало сильное влияние на настроение советской демократии, но в направлении, прямо противоположном тому, на которое рассчитывали большевики.

Большевистские историки, с одной стороны, и правые круги – с другой, стараются изобразить дело так, будто члены центральных органов советской демократии были объяты паникой и не знали, как реагировать на происходящие события.

Несомненно, вооруженные манифестации вызывали очень большую тревогу в среде руководящего большинства советской демократии. Все мы сознавали, что эти события представляют большую опасность для революционной России и могут сыграть роковую роль в судьбах страны и революции. Сознавали мы также и то, что отсутствие прочного правительственного аппарата весьма помогает большевикам расшатать существующую государственную систему и нанести удар делу демократии. Но ни у кого из нас не было сомнения, что большинство народных масс и организованной демократии враждебно стремлениям большевиков и что их выступление является авантюрой, обреченной на неизбежный провал.

Правда, как я уже отметил, негодование, вызванное поведением кадетской партии, создавшей кризис в правительстве и сознательно провоцировавшей волнение в стране, руководствуясь принципом «чем хуже – тем лучше», породило у некоторой части членов Исполнительных Комитетов, принадлежащих к большинству советской демократии, тенденцию пересмотреть вопрос о целесообразности продолжения политики коалиции. Но когда на улицах Петрограда появились бешено мчавшиеся автомобили и грузовики, из которых солдаты и красногвардейцы то и дело открывали пальбу по мирному населению, высыпавшему на улицы; когда Таврический дворец сделался центром сосредоточения тысяч вооруженных демонстрантов, требовавших немедленного образования Советской власти, – общее возмущение обратилось против тех, кто пользовался этим кризисом, чтобы попытаться силой навязать демократии волю меньшинства, стремящегося установить свою диктаторскую власть. Вооруженное выступление большевиков создало единодушие в среде большинства центральных органов советской демократии для отпора большевистским требованиям, и даже те представители большинства в рабочей секции Петроградского Совета, которые вечером 3 июля высказывались за отказ от коалиции и за образование Советского правительства, теперь обращались к руководителям Всеросс. Исп. К-тов с советами принять решительные меры против демонстрантов и вызвать с фронта войска, чтобы раз и навсегда сделать невозможными такие выступления. Опубликованные отчеты о прениях в соединенных заседаниях Исп. Комитетов С. Р., С. и Кр. Д. 3 и 4 июля при всей своей краткости дают яркое представление о том, как сплотилось большинство центральных органов советской демократии в решениях, выражавших неприемлемость для советской демократии требований, выдвинутых большевиками.

На объединенном заседании Исп. К-тов, открывшемся около 12 часов ночи 3 июля, я выступил с докладом от имени министров-социалистов и двух руководящих фракций советской демократии – с.-д. и с.-р. В этом докладе я ознакомил собрание с происшедшим в правительстве кризисом и указал на недопустимость попыток в эту критическую минуту навязать ответственным органам демократии с помощью насилия решение большевистской партии, находящее поддержку лишь в незначительной части трудящегося населения. Я говорил:

«Совершился частный кризис во Временном правительстве. Кадеты из правительства ушли. Перед революционной демократией встает вопрос о том, как сконструировать власть… В этот момент выходить на улицу с требованием „Вся власть Советам“ – есть ли это поддержка Советов? Эти лозунги хотят навязать Советам с оружием в руках. Эти лозунги направлены против Советов, они гибельны для революции! Мы должны сказать, что решения революционной демократии продиктованы быть не могут, и мы должны призвать всех верных делу революции стать на защиту полномочного органа демократии и на защиту дела революции».

Эти положения были поддержаны всеми представителями советского большинства, выступавшими на этом собрании. Очень решительно высказывались в этом смысле не только те представители большинства, которые после ликвидации июньского заговора большевиков считали необходимым энергичными мерами предотвратить новые попытки их выступлений, но также и та часть советского большинства, которая стояла за умиротворение большевиков и создание с ними общего фронта. Дан, например поддержал мое предложение в следующих словах:

«Мы заседаем в такую минуту, когда Таврический дворец окружен массами. На улицах революционный народ, но этот народ совершает контрреволюционное дело… Революционный народ Петрограда пытается с оружием в руках навязать демократии свою волю. Мы обязаны сказать, что солдаты должны подчиниться требованию полномочных органов революционной демократии».

И даже с.-р. Саакьян, с таким рвением отстаивавший перед тем политику установления общего фронта с большевиками, сказал на этом собрании:

«Всякое навязывание недопустимо. Штыки и пулеметы должны принадлежать народу, а не отдельным воинским частям… Нас хотят силой заставить пойти против воли революционной демократии, избравшей нас, но пулеметами нас принудить к этому нельзя».

Только представители левой оппозиции, как Луначарский, Мартов и другие, предлагали вместо отпора большевикам принять решение, дающее удовлетворение их основного требования об образовании Советской власти.

В заключение собрание приняло следующую резолюцию, опубликованную в газетах 5 июля:

«Товарищи рабочие и крестьяне!

Вчера из состава Временного правительства выбыли некоторые его члены, принадлежащие к к.-д. партии. Ввиду создавшегося кризиса было созвано объединенное заседание Исп. Комитетов Всер. С. Р. и Кр. Д., которое должно было вынести решение в качестве полномочного органа революционной демократии всей России о выходе из этого кризиса.

Но работы этого собрания были прерваны вопреки неоднократному предупреждению С. Р. и Кр. Д.

Некоторые воинские части вышли на улицу с оружием в руках, стараясь овладеть городом, захватывая автомобили, арестуя по своему произволу отдельных лиц, действуя угрозами и насилием. Явившись к Таврич. дворцу, они с оружием в руках потребовали от Исп. Ком. взять всю власть в свои руки. Предложив Советам власть, они первые же на эту власть посягнули. Всероссийские Исполн. органы С. Р. и Кр. Деп. с негодованием отвергают всякую попытку давить на их волю. Недостойно вооруженными демонстрациями пытаться волю отдельных частей гарнизона одного города навязывать всей России.

На ответственности тех, кто осмелился вызывать с этой целью вооруженных людей, лежит та кровь, которая пролилась на улицах Петрограда. По отношению к нашей революционной армии, защищающей на фронте завоевания революции, эти деяния равносильны предательству. В спину революционной армии, сражающейся против войск Вильгельма, вонзит кинжал тот, кто– в тылу посягает на волю полномочных органов демократии и этим разжигает междоусобие в ее рядах.

Всероссийск. органы С. Р. и Кр. Д. протестуют против зловещих признаков разложения, подкапывающихся под всякую народную власть, не исключая и власти будущего Учредительного собрания. Всерос. Исп. органы С. Р., С. и Кр. Деп. требуют раз навсегда прекращения подобных, позорящих революционный Петроград выступлений. Всех тех, кто стоит на страже революции и ее завоеваний, Исп. Ком. Всер. С. Р., С. и Кр. Д. призывают ждать решения полномочного органа демократии по поводу кризиса власти. Перед этим решением, в котором скажется голос всей революционной России, должны склониться все, кому дорого дело свободы.

Исполнительные Комитеты Всер. Сов. Р. и С; Д. и Сов. Кр. Деп.»

Милюков в своей «Истории второй русской революции» изображает дело так, что и правительство, и советское большинство чувствовали себя в начале восстания совершенно изолированными и беспомощными. Вот как он описывает создавшееся в столице положение:

«Был момент, когда положение правительства казалось безнадежным. Преображенцы, семеновцы, измайловцы, не примкнувшие к большевикам, заявили правительству, что они сохраняют „нейтралитет“. На Дворцовой площади для защиты штаба были только инвалиды и несколько сот казаков. Войска из окрестностей Петрограда, вызванные главнокомандующим округа ген. Половцовым, могли явиться только к вечеру. В ожидании их, приказ Половцова воинским частям „приступить немедленно к восстановлению порядка“ оставался мертвой буквой».

Это утверждение Милюкова воспроизведено во всех большевистских описаниях июльских событий: как непреложное доказательство того, что большевистская партия имела решающее влияние среди большинства Петроградского гарнизона. На самом деле, описание настроений Петроградского гарнизона, сделанное Милюковым, совершенно не соответствовало действительности. Не знаю, откуда Милюков почерпнул приведенные им сведения о заявлении небольшевистски настроенных частей Петроградского гарнизона о том, что они решили соблюдать нейтралитет между большевиками и правительством. Ни в одном из большевистских исторических очерков, даже в тех, где это утверждение Милюкова перепечатано, нет указания на такого рода заявление. Возможно, что подобные сведения были даны Милюкову кем-нибудь из штаба главнокомандующего Петроградского военного округа. В действительности же большевистские демонстрации в июльские дни совершенно игнорировали правительство и сосредоточивались вокруг Таврического дворца, предъявляя свои требования не правительству, а советскому большинству. Ввиду этого перед гарнизоном столицы вопрос ставился не о том, стоят ли они за правительство или за большевиков, а о том, поддерживают ли они большевиков или советское большинство. И в этом вопросе позиция огромного большинства Петроградского гарнизона была определенно выявлена на собрании, устроенном по инициативе Исп. Комитета Советов Р. и С. Д. 4 июля в помещении Волынского полка.

На этом собрании присутствовали делегаты следующих полков и батальонов: Финляндского, Преображенского, Литовского, Павловского, Московского, Гренадерского, Семеновского, Кексгольмского, Волынского, Егерского, Петроградского, 6-го запасного саперного, 9-го кавалерийского, 1-го гвардейского стрелкового и 180-го запасного.

Это собрание не только не заявляло о своем нейтралитете в борьбе между советской демократией и большевиками, но приняло резолюцию, которая клеймила выступление большевиков в следующих словах:

«1. Совершенно недопустимы, ни в коем случае, ни вооруженные демонстрации, ни выход отдельных частей на улицы столицы иначе как по призыву представителей российской революционной демократии в лице ее исполнительных органов: Исп. Ком. Всеросс. Совета Раб., Солд. и Кр. Деп. и исп. ком. партии соц. – рев. и соц. – дем.

2. Мы требуем во имя подчинения большинству российской революционной демократии, чтобы все воинские части и рабочие Петрограда, вышедшие на улицы столицы с оружием, немедленно же возвратились в помещения своих частей и вперед не выходили вооруженными, разве только по призыву Исп. Ком. Совета Раб., Солд. и Кр. Деп.

3. Необходимо еще раз точно и окончательно признать, что все воинские части, рабочие Петрограда и их организации обязаны полностью проводить со всей решительностью и последовательностью все постановления и призывы Исп. Ком. Всеросс. Совета Раб., Солд. и Кр. Деп. в защиту интересов революции и свободы.

4. Вместе с тем совещание постановляет обратиться к Центральному Исполнительному Комитету с предложением немедленно образовать следственную комиссию для выяснения условий и обстоятельств, при которых возникла вооруженная манифестация 3 июля, а также расследовать все случаи стрельбы и ранений, причем в эту комиссию должны быть включены представители всех воинских частей и рабочих организаций Петрограда» (Шляпников А. Июльские дни в Петрограде // Пролетарская революция. 1926. № 4 (51). С. 78–79).

Те самые большевистские историки, которые перепечатывают утверждение Милюкова о будто бы сделанном большинством Петроградского гарнизона заявлении о своем нейтралитете, не только не замалчивают этого собрания, но утверждают, что одновременно с этим руководители большинства Петроградского Совета выработали соглашение с верными демократии частями о кровавом подавлении большевистского выступления. В действительности никаких подобных решений принято не было. Вопрос о немедленном подавлении силой большевистского выступления, правда, был поднят представителями верных демократии частей гарнизона как до этого собрания, так и на самом собрании. Они говорили об этом с членами руководящей группы советского большинства, в том числе и со мной, указывая, что настал момент, когда от слов надо перейти к делу. Представители Семеновского полка, члены его полкового комитета, сказали мне, что в их полку озлобление против большевиков дает себя знать с большой силой.

Наши солдаты, говорили они, считают, что большевики – это немецкие агенты, делающие немецкое дело; а солдаты, идущие за ними, – это шкурники, готовые служить кому угодно, лишь бы избавиться от исполнения воинского долга. По первому призыву центральных органов советской демократии наши солдаты готовы выступить против большевиков с оружием в руках и разогнать демонстрантов; но они ставят условием, чтобы их вывели не для переговоров и убеждений, а для действий, которые одни только могут повлиять на большевиков. А без этого наши солдаты считают бесцельным выходить на улицу и подставлять свою грудь под большевистские пули.

Мы, в руководящей группе советского большинства, считали, что такого рода выступление против предприятия большевиков было и психологически невозможно, и политически нецелесообразно. Ведь выступление большевистских масс было прямым ответом на провокацию кадетских кругов, отозвавших своих представителей из. правительства и объявивших, что самым естественным разрешением кризиса было бы образование однородного советского правительства. Теперь массы, выведенные большевиками на улицу, направлялись к центральным советским органам с требованием принять этот вызов и образовать Советскую власть. Можно ли было в этих условиях большинству советской демократии призвать верные революции полки выйти тоже с оружием в руках и стрелять в манифестантов? Это вызвало бы огромное количество жертв, и ответственность за пролитие крови легла бы не на большевиков, организовавших это выступление народных масс для достижения своих собственных целей, а на тех, кто открыл бы огонь по людям, поддавшимся провокации правых кругов. Представители большинства советской демократии считали поэтому необходимым прежде всего исчерпать все возможности, чтобы показать демонстрантам бесцельность их манифестации, разъяснить им, что советская демократия, которой они предлагают завладеть властью, не считает возможным в существующих условиях взять на себя ответственность за такие действия и что в этом вопросе она не имеет права подчиниться требованиям части рабочих и солдат одного города, а должна согласоваться с волей Всероссийского съезда Советов, который указал пути решения подобных вопросов, передав их на разрешение пленарного собрания ЦИК. И только затем, если бы вооруженные выступления все же продолжались, – противопоставить большевистским манифестантам такую подавляющую силу в лице воинских частей, вызванных с фронта, которая заставила бы их положить оружие без попыток к сопротивлению.

Представители нескольких воинских частей все же внесли на гарнизонном собрании добавление о том, чтобы верные демократии полки в случае надобности не останавливались ни перед какими мерами подавления восстания, вплоть до применения вооруженной силы. Против этого возражал присутствовавший на собрании представитель Исп. К-та Б. О. Богданов, который указал собранию, что большинство в центральных органах советской демократии против применения силы в настоящий момент. Докладывая 4 июля об этом гарнизонном собрании, Богданов сообщил, что авторы поправки согласились для сохранения единства снять внесенное ими предложение. Несмотря на это, раздражение против большевиков в верных демократии полках было настолько сильно, что отдельные части при встрече на улицах с демонстрантами большевизированных полков открывали по ним огонь. Большевистский историк Шелавин воспроизводит в своих «Очерках о февральской революции» сообщение «Правды» об одном таком случае, когда солдаты Семеновского полка открыли огонь по большевистским демонстрантам, и в пояснение добавляет, что Семеновский полк был известен своим контрреволюционным настроением. Между тем достаточно просмотреть литературу, посвященную Февральской революции, чтобы увидеть, что солдаты Семеновского полка были одни из первых, перешедших на сторону народа в дни Февральской революции.

Единственной воинской частью, которая вышла с оружием в руках для защиты Таврического дворца от возможных нападений, был броневой дивизион, приведший несколько броневиков ко входу в Таврический дворец. И этот броневой дивизион согласился на такое выступление только после формального обещания членов Исп. К-тов, что в случае попытки со стороны демонстрантов ворваться в Таврический дворец Исп. К-ты не обнаружат никаких колебаний и дадут броневикам право открыть огонь по манифестантам, перешедшим в наступление.

С утра 4 июля большевики с удвоенной силой стали:

призывать к возобновлению вооруженных выступлений. Вновь по городу стали носиться автомобили и грузовики, наполненные солдатами и рабочими, откуда то и дело раздавались беспорядочные выстрелы. К Таврическому дворцу вновь стали подходить вооруженные и невооруженные массы с плакатами «Долой министров-капиталистов», «Вся власть Советам». В 11 часов утра у Николаевского моста выгрузилось 20 000 вооруженных кронштадтских матросов,[10] которые после остановки у дома Кшесинской направились к Таврическому дворцу.

Все эти факты увеличили возбуждение в городе, и случаи кровавых столкновений участились. Вопрос о вызове войск с фронта в этих условиях стал перед советским большинством с настоятельной силой.

Со своей стороны, военные организации ближайшего к столице Северного фронта, особенно армейские комитеты 5-й и 12-й армий, оповещенные о кризисе правительства и начавшихся в Петрограде волнениях, немедленно поручили своим представителям заявить о готовности фронтовых организаций поддержать политику большинства центральных советских органов и огласить принятые ими в этом смысле резолюции.

Особенную энергию в деле организации вмешательства фронта для водворения спокойствия в Петрограде проявил руководитель армейского комитета 5-й армии Виленкин. Мне уже приходилось несколько раз упоминать о роли Виленкина в деятельности демократических организаций на фронте. Пошедший на фронт добровольцем с начала войны, он еще до революции обратил на себя внимание в демократических кругах своим мужеством, энергией и волей. Он был награжден орденом Георгия всех степеней и был одним из первых организаторов армейского комитета, поставившего своей задачей политическое воспитание солдат в демократическом, духе и укрепление порядка и дисциплины в революционной армии. Не только в 5-й армии, но и на всем Северном фронте Виленкин пользовался большим влиянием. Теперь, чувствуя, какую опасность для фронта представляли события в Петрограде, од не удовлетворился одним принятием резолюции, а провел в армейском комитете 5-й армии решение немедленно приступить к организации сводного отряда для посылки в Петроград в распоряжение ЦИК Советов. По прямому проводу он прислал на имя Чхеидзе сообщение, что ему необходимо переговорить с Чхеидзе, Церетели или с кем-нибудь из других представителей советского большинства. Было ясно, что он хотел получить санкцию центральных органов советской демократии на посылку этого отряда. Чхеидзе наскоро устроил совещание руководящей группы Советов, на котором было единогласно решено уполномочить Виленкина заявить, что сводный отряд посылается по призыву центральных Советов.

Суханов в своих «Записках о революции» утверждает, что это решение вызвало внутри руководящей группы советской демократии большую оппозицию, и высказывает свои догадки о том, кто в этой группе был сторонником и кто противником вызова войск с фронта. Он пишет:

«Трудно сомневаться в том, что „за“ были Гоц и Церетели. Но, как передавали, решительно против восстал Чхеидзе. Говорят, он боролся честно, до последней крайности. Но, в конце концов, он был изнасилован и, разумеется, подчинился друзьям» (Кн. 4).

Все эти соображения совершенно неверны. 4 июля не только в руководящей группе Советов, но и среди всех членов правящего большинства в Исполнительных Комитетах не было никакого разногласия. Все считали, что прибытие войск с фронта обеспечит наиболее полную и безболезненную ликвидацию большевистской авантюры. Чхеидзе не только не противился этому вызову войск, но и с силой подчеркивал, что именно прибытие сводного отряда вынудит большевиков положить оружие без попыток сопротивления. Дан и Анисимов высказывали убеждение, что выступление большевиков выдохнется в ближайшие дни, но и они считали, что появление сводного отряда ускорит ликвидацию кровопролития, и поэтому стояли за немедленный призыв войск с фронта.

Мне было поручено сообщить это наше общее мнение Виленкину, что я и выполнил при разговоре с ним по прямому проводу. В этом разговоре Виленкин сообщил мне, что организация доставки войск в Петроград займет один-два дня и что самое позднее 6 июля сводный отряд будет в Петрограде. Солдаты 5-й армии, сказал мне Виленкин, очень охотно отзываются на предложение принять участие в подавлении большевистского восстания, но они придают большое значение тому, чтобы их отправка в Петроград совершилась по вызову центральных органов советской демократии. Мы сговорились с Виленкиным, что сводный отряд будет послан «в распоряжение правительства и центральных органов революционной демократии».

Эти переговоры и организация вызова войск с фронта по соглашению армейского комитета и центральных органов советской демократии могут произвести на читателя впечатление, что советская демократия, руководившая борьбой против большевистского выступления, намеренно отстраняла правительство от участия в этом деле и фактически захватывала в свои руки его функции. На самом деле таких намерений ни у кого из нас не было. Но мы действовали так, как описано выше, ибо никаких других способов привлечь фронтовые военные части для подавления восстания в то время не было. В борьбе за восстановление дисциплины на фронте советской демократии и армейским организациям приходилось делать величайшие усилия для внедрения в сознание солдат необходимости подчинения военным приказам командного состава даже в области чисто военной. Что же касается использования войск для поддержания порядка и спокойствия в стране, то недоверие солдат к командному составу было так велико, что в этих вопросах они подчинялись только избранным ими революционно-демократическим организациям. Как ни враждебно относились фронтовые войска в своем большинстве к большевистской партии и к разложившимся военным частям в тылу, которых они называли «шкурниками, окопавшимися в тылу», но выступать на борьбу с ними они соглашались только по призыву их выборных организаций. Штаб Петроградского округа, со своей стороны, раньше нас разослал военным властям на фронте просьбу прислать отряды для водворения порядка в Петрограде. Виленкин знал об этом обращений, и, хотя он и его товарищи по армейскому комитету 5-й армии принадлежали к тому течению в среде революционной демократии, которое стремилось к созданию демократической власти, позволяющей правительству самому справиться с нарушителями порядка, они тем не менее даже не пытались организовать отряд в ответ на это обращение петроградских военных властей, ибо знали, что не встретят со стороны солдат той готовности откликнуться, какую они нашли при обращении к ним от имени советских руководящих органов. Само командование фронта прекрасно отдавало себе отчет в этом и потому на обращение Петроградского военного округа вместо попыток организовать военную силу для посылки в Петроград ограничилось тем, что сообщило об этом обращении комиссару фронта, который разослал полученное обращение по разным фронтовым организациям для обсуждения.

4 июля было кульминационным пунктом июльского восстания, и соединенное заседание Исполнительных Комитетов Советов Р., С. и Кр. Д. в этот день имело решающее значение для хода восстания.

Большевистский ЦК с особенным вниманием следил за этим заседанием, так как Ленин и его сторонники уже совершенно определенно ставили в этот день попытку захвата власти в зависимость от того, согласится или нет советское большинство под влиянием уличных демонстраций на образование однородного, чисто Советского правительства. Большевики ясно понимали, что если им удастся провести первый этап захвата власти под эгидой соглашения с центральными органами революционной демократии, то главная опасность, которая им угрожала, – приход войск с фронта в Петроград для восстановления порядка – была бы устранена; тогда как, если бы они одни захватили власть, вмешательство фронта и провинциальных советов для ликвидации такой авантюры было для них несомненно. Вот почему, хотя официальные представители большевиков и выступали на соединенном заседании Исп. К-тов, все внимание ЦК большевистской партии было сосредоточено на поведении большинства центральных советских органов.

Ленин, Троцкий и другие влиятельные большевики, избегая выступлений на собрании Исп. К-тов, присутствовали на хорах и оттуда следили за ходом прений. А задачу переломить настроение большинства центральных органов они считали более удобным возложить на представителей более умеренных групп левой оппозиции, которые изо всех сил старались убедить большинство советской демократии пойти на соглашение с руководителями вооруженных манифестаций.

Многотысячные толпы солдат и рабочих не только дефилировали по улицам, прилегавшим к Таврическому дворцу, с требованием передачи власти Советам, но и посылали на объединенное заседание Исполнительных Комитетов специально избранные делегации, призывавшие центральный орган советской демократии решиться на образование Советского правительства.

Заседание началось с заявлений представителей 54 заводов, которые якобы излагали единодушную волю рабочих этих заводов об установлении Советской власти. Приведу здесь образчики Нескольких таких заявлений.

Первый представитель от заводов говорил:

«Наше требование – общее требование рабочих – вся власть Советам рабочих и солдатских депутатов. Это требование вам и предъявлено. Это факт совершившийся. И с этим надо считаться».

Второй представитель:

«Вы видите, что написано на плакатах… Мы требуем ухода 10 министров-капиталистов. Мы доверяем Совету, но не тем, кому доверяет Совет…»

Третий представитель:

«Мы посланы с требованием, чтобы Советы взяли немедленно власть. Земля должна перейти немедленно, без всякого Учредительного собрания».

Четвертый представитель:

«Перед вами не бунт, а вполне организованное выступление. Мы требуем, чтобы вся земля перешла в руки народа. Мы требуем, чтобы были отменены все приказы, направленные против революционной армии. Мы требуем принять все меры борьбы с саботажем и локаутами промышленников и капиталистов. Необходимо установить контроль над производством… Мы требуем, чтобы вся власть перешла в руки Всерос. Совета Раб., Солд. и Кр. Депутатов. Только в этом единственный выход».

Эти заявления не производили на собрание желательного для большевиков впечатления. Никакой подбор делегаций не мог заслонить перед собранием того всем известного факта, что большевизированные солдаты и рабочие, с прибавлением кронштадтских матросов, представляли лишь незначительное меньшинство рабочих и солдат страны и что и в самом Петрограде число рабочих и солдат, шедших за большинством советской демократии, значительно превосходило число тех, которые шли за большевиками. И этот факт наглядно выявился на объединенном заседании Исп. К-тов 4 июля. Ибо сторонники советского большинства, на глазах которых избирались большевистские депутации для посылки на собрание Исп. К-тов, в свою очередь избрали и послали на это собрание своих делегатов, которые изложили собранию положение дел на их заводах. Так, представитель заводов Выборгской стороны заявил следующее:

«Организациями с.-д. меньш. и с.р. мне поручено заявить, что на выборах на орудийном заводе за резолюцию партии большевиков из 3000 собрание голосовало всего 73, так было и на других заводах, о чем я считаю нужным довести до вашего сведения».

Что же касается настроений военных частей Петроградского гарнизона, то вразрез с заявлениями большевистских депутаций от солдат собранию был сделан доклад о постановлениях гарнизонного собрания, на котором присутствовали представители большинства стоявших в Петрограде воинских частей и которое резко осудило выступление большевизированных полков. В дополнение к этому представитель Всерос. Совета броневых частей сообщил о решении Совета передать в распоряжение Всерос. Советов Р., С. и Кр. Деп. все наличные броневые части для борьбы с анархией и контрреволюцией. Но особенно сильное впечатление на собрание произвело выступление присутствовавшего на собрании представителя 5-й армии, который огласил переданное ему армейским комитетом этой армии следующее постановление:

«Армейский Исп. Ком., считая, что в момент наступления всякого рода кризис в составе правительства грозит разгромом армии и гибелью дела свободы, предлагает своим представителям, действуя в полном единении с министрами-социалистами и Ц.К, С.Р. и С.Д., принять все меры к скорейшему улажению всякого рода кризисов».

Этот голос с фронта был понят присутствующими как предвестник приближающегося вмешательства фронта в петроградские события.

Соединенное заседание Исполнительных Комитетов 4 июля, как и заседание 3 июля, формально считалось закрытым. Краткие отчеты, передававшиеся прессе, не дают полной картины этих заседаний, которые происходили в атмосфере общей напряженности, под влиянием событий, совершавшихся на улицах столицы и о которых напоминали доносившиеся звуки беспорядочной стрельбы и шумные выкрики демонстрантов, окружавших Таврический дворец. Хотя охрана дворца была очень слаба, попыток со стороны даже наиболее возбужденных демонстрантов ворваться в зал заседания не делалось. Но время от времени отдельные группы настойчиво добивались, чтобы их представители были впущены в зал и выслушаны собранием. И несколько раз представители таких групп были президиумом допущены, но каждый раз оказывалось, что эти чрезвычайные делегаты с улицы или повторяли требования образования Советской власти, уже формулированные перед тем делегатами «54 заводов», или же требовали выхода к толпе докладчика заседания для дачи объяснения по поводу кризиса. Собрание резко реагировало против этих перерывов.

Даже по сухим газетным отчетам видно, какое общее негодование в рядах советского большинства вызвала попытка большевиков навязать этому большинству свою политику путем вооруженного выступления. Всем ясна была двуличная политика руководителей этого выступления, которые, не решаясь прямо атаковать с оружием в руках советское большинство, чтобы навязать ему свою волю силой, сознательно вызывали кровопролитие на улицах, рассчитывая на то, что желание прекратить это кровопролитие вынудит советское большинство принять их требования. Этот шантаж кровью ни в чем не повинных жертв демонстрации вызывал особое негодование. Левой оппозиции, пытавшейся толкнуть советское большинство на принятие требований большевистской партии об образовании Советского правительства, противостояло сплоченное большинство, отвергавшее какую бы то ни было уступку этим требованиям. Ибо большинство хорошо понимало, что, если бы оно поддалось этим призывам и пошло на соглашение с большевиками, это разрушило бы свободный демократический строй в России, расстроило бы ряды социалистической и несоциалистической демократии и бросило бы Россию в бездну анархии и гражданской войны.

Как на соединенном заседании Исп. К-тов, происходившем накануне, так и на этом заседании 4 июля я был назначен докладчиком двух руководящих фракций советского большинства – эсеров и меньшевиков. Изложенная мною точка зрения на кризис и на выход из него нашла поддержку всех без исключения членов большинства Исп. К-тов.

«Если заменить власть, поставленную съездом, той, которую требует часть гарнизона и часть рабочих Петрограда, – говорил я в своем докладе, – вся страна восприняла бы это не как выражение воли демократии, а как уступку насилию меньшинства. Единственный исход для демократии:

Санкционировать создавшееся в правительстве положение. Признать Врем. прав. в том составе, в котором оно осталось – носителем революционной власти. Назначить чрезвычайный съезд через две недели и поставить в порядок дня съезда окончательное решение вопроса о Врем. пр. – ве, и созвать съезд в таком месте, где он мог бы работать беспрепятственно, лучше всего в Москве» (Известия. 1917. 6 июля).

Милюков в своей «Истории второй русской революции», касаясь этого доклада, отмечает, что «Церетели уже не возражал принципиально против образования советской власти». Но это указание носит чисто полемический характер, так как мы всегда отвергали установление социалистической власти не по принципиальным мотивам, а по соображениям целесообразности, ибо мы исходили из взгляда, что только объединение всех демократических сил даст возможность революционной стране преодолеть трудности, созданные войной и экономическим кризисом. И еще более неверно замечание Милюкова по поводу прений, последовавших за моим докладом, когда он утверждает, что Дан пошел якобы дальше меня навстречу большевистским требованиям, предложив будто бы собранию согласиться на образование правительства большевиками. На самом деле смысл речи Дана заключался в том, что он разоблачал лицемерие большевиков, стремившихся толкнуть советское большинство на образование Советской власти, с тем чтобы потом без труда завладеть этой властью самим. И он предупреждал большевиков, чтобы они не рассчитывали на то, что мы согласимся играть роль трамплина для облегчения им захвата власти. Он говорил:

«Мы заявляем, что если штыки, стоящие вокруг нас, привели к взгляду, что пришел час, когда Сов. Р., С. и К. Д. пора брать власть в свои руки, то мы, ответственные представители, власти этой взять не можем и ответственность с себя снимаем. Если это время наступило, то пусть власть в свои руки берут те, которые и раньше на этом настаивали. Мы решили положить конец этой недостойной политической игре, которую ведут слева».

Заведомо неправильная интерпретация, данная Милюковым выступлением представителей большинства на этом решающем заседании, является яркой иллюстрацией всей его «Истории», которая представляет собой собственно не историю, а политический памфлет участника событий задавшегося целью оправдать политику руководимого им правого крыла кадетской партии.

Очень интересна была речь крестьянина Кондратенко, одного из лучших представителей крестьянской интеллигенции, за которым шло в то время большинство организованного крестьянства. В простых и сильных словах он выразил чувство тревоги крестьянства, вызываемое анархическими выступлениями большевиков. Он резко осуждал тех, кто проповедовал решение земельного вопроса путем немедленного самочинного расхищения земель крестьянами, не дожидаясь Учредительного собрания. Он говорил и о том, что захват фабрик и заводов рабочими для установления рабочего контроля над производством приведет к разрушению промышленности и усугубит и без того тяжелые последствия экономического кризиса как для рабочих, так и для крестьянского населения.

Авксентьев и другие представители Исп. К-та Совета Кр. Деп. со всей энергией поддержали необходимость отпора домогательствам большевиков.

От имени левой оппозиции, группы меньшевиков-интернационалистов и группы «межрайонцев» выступали Мартов, Луначарский, Суханов и Гриневич.

Мартов впервые на этом собрании заявил себя сторонником образования Советского правительства, сойдя наконец с той двусмысленной позиции, при которой он, с одной стороны, признавал вредным для дела социализма установление в экономически и культурно отсталой стране социалистического правительства, а с другой – в то же время проповедовал необходимость единого фронта и сотрудничества с большевиками. Теперь он горячо призывал руководящее большинство Советов принять требование об установлении советской власти, чтобы не отталкивать, как он говорил, наиболее активную часть рабочих, которые хотя и представляют собой меньшинство, но необходимы для того, чтобы стимулировать наступательный ход революции.

«История требует, – говорил Мартов, – чтобы мы взяли власть в свои руки. Революционный парламент не может не учитывать этого, но нельзя думать, что вопрос решается под давлением только вооруженных сил. Массу можно обвинять в несознательности, но все же надо себе задать вопрос, куда мы идем. Здесь говорили, что это меньшинство, но это меньшинство проявляет к нам большую активность и поддерживает нас. Большинство сейчас пассивно… Надо решаться на создание власти, которая сумеет двигать дальше революцию».

Обращение Мартова ни в какой степени не нашло отклика среди членов советского большинства. Даже такой левый член этого большинства, как Саакьян, который в июньские дни поддерживал представителей левой оппозиции и их идею общего фронта с большевиками, теперь решительно отмежевался от Мартова и в своей речи сказал, обращаясь к нему:

«Тов. Мартов не знает психологии Петрограда: сегодня низвергнут трех министров-капиталистов, а завтра Чернова и Церетели, а послезавтра и нас вместе с тов. Мартовым. Положение петроградского пролетариата тяжелое – это взрывчатый материал. В Петрограде авторитетны Ленин, Коллонтай, Троцкий, но провинция с ними не помирится».

Своеобразна была речь Луначарского, который призывал к поддержке большевистского требования организации Советской власти, хотя никакой надежды на длительность такой власти он не питал. «Пусть мы захлебнемся, пусть мы погибнем, – говорил он, – мы будем апеллировать к истории и выполним свой долг». Вместе с тем Луначарский снимал с большевиков всю ответственность за начавшееся движение, уверяя собрание в том, что большевики возглавили это движение с единственной целью – придать стихийному взрыву характер организованной мирной демонстрации.

«Единственное, что делали большевики, – сказал он, – это (стремились) придать этому стихийному движению организованный вид. Великая заслуга большевиков в том, что они организуют массы».

Эти уверения Луначарского были встречены общим смехом.

В том же духе говорил и другой оратор левой оппозиции, Суханов, который сам охарактеризовал свою речь на этом собрании в своих «Записках о революции» следующим образом:

«Я говорил, поддерживая Мартова, так скверно, нудно, путано, что противно вспомнить» (Кн. 4).

Один вопрос, поставленный в моем докладе, привлек особое внимание представителей левой оппозиции и подвергся с их стороны особенно резкой атаке. Это был вопрос о перенесении созываемого через две недели пленарного собрания ЦИК Советов Р., С. и Кр. Депутатов в. Москву. Все четыре представителя левой оппозиции утверждали, что проект перенесения этого собрания в Москву означает не что иное, как превращение Петрограда в Парижскую Коммуну, а Москвы – в Версаль. Суханов в своих «Записках» утверждает, что это была лично моя идея, которая наткнулась на этом собрании на оппозицию многих членов большинства. Как и кем былa выражена эта оппозиция Суханов не указывает. Вместо Суханова такое указание дает большевистский историк Февральской революции Шляпников, который пишет:

«Резко выступил против Церетели его сочлен по фракции Гриневич. Он был против созыва съезда в Москве и против отсрочки решения вопроса о власти, как того хотел Церетели» (Пролетарская революция. 1926. № 5 (52). С. 13).

На самом деле Гриневич, не только не принадлежал к большинству советской демократии, но был одним из крайних членов группы меньшевиков-интернационалистов, всегда выступавших против политики руководящих партий большинства – меньшевиков и эсеров и выступивших теперь уже по той простой причине, что предложение назначить пленарное заседание в Москве было единодушно принято обеими руководящими фракциями накануне описываемого заседания. Хотя постановления отдельных фракций обычно не публиковались, но как раз об этом состоявшемся постановлении было опубликовано сообщение в «Дне», а оттуда перепечатано в других газетах.

Правда, многие из нас, принимая это постановление, считали, что, может быть, положение в Петрограде в течение последующих двух недель так радикально изменится, что созыв пленарного собрания будет возможен в Петрограде, но все мы считали полезным напомнить большевикам, что в случае продолжающихся волнений советская демократия имеет возможность избрать для заседаний своего центрального органа более спокойное место.

Объединенное заседание Исп. К-тов Советов Р., С. и Кр. Д. 4 июля закончилось глубокой ночью принятием всем собранием, против 40 голосов левой оппозиции, следующей резолюции по вопросу о власти:

«Обсудив кризис, созданный выходом из состава правительства трех министров-кадетов, объединенное собрание Исполнительных Комитетов Советов Рабочих, Солдатских и Крестьянских Депутатов признает, что уход кадетов ни в коем случае не может считаться поводом для лишения правительства поддержки революционной демократии, но что вместе с тем уход дает демократии основание для пересмотра своего отношения к правительственной власти в переживаемый исторический момент.

Даже в обычных условиях развития революции рассмотрение такого вопроса потребовало бы собрания полного состава И. К. Советов Рабочих, Крестьянских и Солдатских Депутатов с представительством с мест.

Тем более такое собрание становится необходимым теперь, когда в связи с кризисом власти часть Петроградского гарнизона и петроградских рабочих сделала попытку навязать полномочным органам революционной демократии волю меньшинства вооруженным выступлением, разжигающим междоусобие в рядах демократии. Ввиду этого собрание постановляет созвать через 2 недели полное собрание И. К. Рабочих, Крестьянских и Солдатских Депутатов с представительством с мест для решения вопроса об организации новой власти и озаботиться временным замещением вакантных должностей по управлению министерствами лицами по соглашению с Центр. Комитетом Советов Р. и С. Д. и Исп. Комит. В. С. Кр. Деп.

Вместе с тем, охраняя волю всероссийской демократии, собрание подтверждает, что до нового решения полных составов Исп. Ком. вся полнота власти должна оставаться в руках теперешнего правительства, которое должно действовать последовательно, руководясь решениями Всероссийского съезда Рабочих и Солдатских Депутатов и Всероссийского Совета Крестьянских Депутатов. И если бы революционная демократия признала необходимым переход всей власти в руки Советов, только полному собранию Исп. Комитетов может принадлежать решение этого вопроса».



<< Назад   Вперёд>>   Просмотров: 2397


Ударная сила все серии

Автомобили в погонах
Наша кнопка:
Все права на публикуемые графические и текстовые материалы принадлежат их владельцам.
e-mail: chapaev.site[волкодав]gmail.com
Rambler's Top100
X